В постели с принцем - Джеффрис Сабрина - Страница 21

Алек почувствовал себя сиротой; голос Сидни, донесшийся с подиума, отнюдь не улучшил ему настроения.

Когда меня покинет вдохновенье, Нейдут стихи и верх берут сомненья, — В меня вливают веру и покой. Твоя улыбка, теплый голос твой.

Черт бы побрал этого Сидни Ловеласа! Его стихи просты, элегантны. И, что важнее всего, их не назовешь глупыми.

Алек, привыкший получать удовольствие от песен, которые распевали пьяные кавалеристы в тавернах, мог определенно сказать, что талант у Сидни есть.

Раздраженный этим, он бросил взгляд на Кэтрин и убедился, что на ее лице действительно «лежит печать надежды». Она надеялась, что Сидни, а не Алек, любит ее и женится на ней. Алек заметил, как по щеке Кэтрин скатилась невольная слезинка, и им овладело острое чувство ревности. Наконец он понял, что именно она находила в Ловеласе. Владение словом привлекало ее так, как других женщин способно привлечь умение армейского офицера владеть шпагой. Она могла позволить Алеку ласкать ее руку, но слушала она Ловеласа и восхищалась Ловеласом. Она хотела именно Ловеласа.

Сидни закончил читать, и на несколько секунд в зале воцарилось молчание, свидетельствовавшее о том, что публика подпала под чары его поэзии. Затем зал взорвался аплодисментами. Некоторые вскочили на ноги, и среди них оказалась Кэтрин. Алек тоже вынужден был подняться. Он наблюдал за Сидни, стараясь рассмотреть в его взгляде высокомерное самолюбование, а вместо этого увидел на лице Ловеласа неуверенную улыбку. Казалось, Сидни был искренне удивлен тем эффектом, который произвели его стихи на слушателей. Оглядев толпу, он нашел взглядом Кэтрин и заулыбался, словно мальчик, довольный одобрением учителя.

И тут Алека осенило.

Поэма называлась «Муза». Не «Любимая» и даже не «Обрученная». Сидни хотел, чтобы кто-то его вдохновлял и хвалил его талант.

На душе у Алека стало легче. Ловелас не хотел теплокровной Кэтрин, которая мечтала о поцелуе, жаждала прикосновений и ласк. Он хотел сохранять ее замороженной на пьедестале, а это совсем ей не подходило.

«Она моя лира, моя песня».

Нет, Кэтрин не будет лирой и песней Ловеласа! Ей хочется земных человеческих чувств — возбуждения и страсти, дружеского общения. И только он, Алек, может дать ей все это.

Аплодисменты стихли, чтения закончились, посетители заговорили между собой. Дамы стали собирать шали и ридикюли, мужчины — заталкивать программки в карманы сюртуков. Несколько человек подошли к подиуму, чтобы пообщаться с поэтами.

Кэтрин поднялась, не взглянув на Алека.

— Я сейчас вернусь. Хочу поздравить Сидни. Это не займет много времени.

Она направилась к концу ряда. Но вместо того чтобы пройти вперед, неожиданно повернула к двери, ведущей в аудиторию, где собирались поэты после чтений.

Алек остался стоять в замешательстве один. Должен ли он позволять Кэтрин остаться на несколько минут наедине с Ловеласом?

«Она моя лира, моя песня».

Ничего подобного.

Затолкав перчатки в карман, он протиснулся сквозь толпу и оказался в помещении, где людей было гораздо меньше. Он сразу же увидел Кэтрин.

— Мисс Меривейл, погодите! — крикнул Алек. Кэтрин услышала его и остановилась. Алек приблизился.

— В чем дело, лорд Айверсли? — строгим голосом спросила Кэтрин.

Алек молчал, не зная, что сказать. Мысли вихрем пронеслись у него в голове. «Сидни — осел… Вы заслуживаете большего… Я хочу вас, а он только восхищается вами…»

Но он не был столь красноречив, как ее поэт. Алек бросил взгляд на открытую дверь в пустую комнату.

— Сюда, — сказал он и, взяв Кэтрин за руку, потащил ее. Она безропотно пошла за ним, но как только они вошли в комнату, остановилась и спросила решительным тоном:

— Чего вы хотите? Я сказала вам, что это займет всего лишь минуту.

— Я имею право на свою часть сделки. Вы должны отдать мне мое вознаграждение.

Кэтрин сообразила, о чем говорит Алек, и тут же смутилась:

— Но почему здесь? Почему сейчас?

«Потому что я хочу вытравить Сидни из вашего сердца».

— А почему не сейчас и не здесь? — вопросом на вопрос ответил Алек и шагнул к Кэтрин, намереваясь заключить ее в объятия.

Она посмотрела на него умоляющим взглядом:

— Пожалуйста, Алек…

— Нет! — отрезал он. — Я слышал ваше «пожалуйста, Алек» уже много раз сегодня. Поэтому, прежде чем вы убежите к Сидни, я хочу получить то, ради чего пришел сюда.

Не давая Кэтрин возможности выразить протест, Алек наклонился и приник к ее губам.

Он ожидал, что она станет сопротивляться, однако все вышло гораздо хуже. Кэтрин осталась стоять без движения, она не сопротивлялась, но и не отвечала на поцелуй. Алеку показалось, что он целует статую.

Он прервал поцелуй и сердито посмотрел на Кэтрин:

— Поцелуйте меня в ответ!

— Вы ничего не говорили о необходимости целовать в ответ. Вы хотели поцелуя, и вы его получили, — ответила Кэтрин холодно.

— Я говорил о вознаграждении. А это не вознаграждение.

Кэтрин тут же вся вспыхнула, но решительным движением освободилась от объятий Алека и направилась к двери.

— Это все, что вы от меня получите, — проговорила она.

Алек догнал ее в тот момент, когда она взялась за дверную ручку, оттащил от двери и посадил на стол. Все произошло так быстро, что Кэтрин не успела даже возмутиться. Алек уперся руками в стол по обе стороны от Кэтрин.

— Я позволил вам затянуть меня сюда на целых два часа и заставить слушать дрянные стихи. И за это вы отдадите причитающееся мне вознаграждение, даже если я буду вынужден держать вас здесь целый день.

— Поцелуйте меня снова, если хотите, но я не могу заставить себя сделать ^то в ответ, — с вызовом ответила Кэтрин. — Я не чувствую расположения к вам.

— Черта с два не чувствуете! — рявкнул Алек, затем сгреб Кэтрин в охапку и впился в ее губы поцелуем.

На сей раз она стала сопротивляться, толкая его кулаками в грудь.

Алек продолжал держать ее в своих объятиях. Постепенно его поцелуй, дерзкий и неистовый поначалу, сделался более нежным.

Алек потерся губами о губы Кэтрин, как бы пробуя их на мягкость, затем едва прикусил зубами нижнюю губу. И по мере того как он ласкал ее рот и пил ее жаркое дыхание, сопротивление Кэтрин слабело, и в какой-то момент она поняла, что отвечает на поцелуй.

Он погружался языком все глубже в дурманящий жар ее рта. Она приникла к нему, обхватив за шею руками.

Алек скользил руками по ее талии, бедрам. Он никак не мог насладиться этим головокружительным поцелуем, напиться ее божественным дыханием. И только тогда, когда Кэтрин вся напружинилась и отстранилась от него, Алек вдруг заметил, что его ладонь лежит на ее груди. На ее нежной волнующей груди…

— Тискать меня… не входит в условия вознаграждения, — выдохнула Кэтрин, однако руку Алека не оттолкнула. И это сказало Алеку о многом.

— Я знаю, — сказал он, покрывая поцелуями ее шею и продолжая ласкать грудь.

— Вы не должны… это делать…

— Почему? Потому что вы не чувствуете ко мне расположения? — прошептал Алек прямо в ухо и большим пальцем потер сосок, который тут же затвердел.

— Алек, пожалуйста… — слабеющим голосом произнесла Кэтрин.

Легкий вздох подогрел в Алеке желание добиваться новых высот.

— Скажите мне снова, насколько вам противны мои руки, прикасающиеся к вашему телу, мои губы на ваших губах…

— Вы играете нечестно, — пробормотала Кэтрин.

— Мужчина, который играет честно, проигрывает, дорогая, а я не хочу быть проигравшим. — Алек открыл рот и прижался губами к пылающим щекам Кэтрин. — Скажите, что вам это противно. — Он поймал зубами мочку ее уха и слегка прикусил. — Или это… — Он прижал ее теснее. — Или вот это.

— Мне противно… Я… не хочу…

— Скажите, чего вы хотите. — «Что мне сделать, чтобы я мог выбить из вашей головы этого чертова Ловеласа раз и навсегда».

Но мысли Кэтрин были сейчас на тысячу миль от Сидни. Сейчас она была способна думать только о руке Алека, которая скользила по ее телу, рождая невероятное возбуждение.