Режиссер. Дилогия (СИ) - Яманов Александр - Страница 53

По дороге к общежитию я был в ударе. Гумилёв сейчас под запретом — но, кто надо, понимает, о чём речь. Вот я и выдал лучшее, что знал из этого великого поэта. Чувствую, что девушке всё это очень понравилось. И, несмотря на мороз, мы долго не хотели расходиться. Не тащить же её на квартиру. Времена немного иные, и могут неправильно понять. Хотя, чёрт знает, что там может быть в жизни столь красивой девушки. Может, она прошла уже Крым, рым и медные трубы.

В итоге мы, как школьники, долго целовались у проходной, и Таня наконец упорхнула своей лёгкой походкой. Договорились, как будем связываться, и решили встретиться через два дня — у девушки какие-то срочные дела.

Меня как будто сразу отпустило. Все переживания последних месяцев, когда Зоя мне откровенно пила кровь, просто исчезли. Нет, я не влюбился, а был просто очарован. Но это состояние гораздо лучше той неопределённости, которую постоянно создавала моя здешняя супруга. Ещё и её последние слова, которые буквально выбили у меня почву из-под ног. А сейчас — просто плевать. Буду посещать близняшек, а Зое более нет места в моей жизни. Рыжики-то не виноваты, что произошла такая ситуация. Значит, буду отыгрывать роль примерного отца.

Сегодняшнее посещение приёмной Фурцевой сильно отличалось от предыдущих. Меня откровенно мариновали в приёмной, вызвав значительно раньше. Но чукча не дурак, он подготовился. Коробка хороших конфет для Мариночки — и весь этот час мы провели в весьма приятной беседе. Никаких вопросов, связанных со мной, я не касался, а больше слушал. Ведь помощница министра — это кладезь информации. Так невзначай были перемыты косточки разного рода мэтрам, и публике попроще. Я вообще далёк от всего этого, хотя прекрасно понимаю, что борьба за ресурсы и влияние среди отечественных деятелей искусства идёт не прекращаясь. Особенно страшные схватки происходят за возможность поработать, или просто съездить на запад. Мне она тоже намекнула, что за право везти фильм во Францию будет жуткая бойня между некоторыми группировками. Уж мосфильмофцы точно вступят в противостояние.

— А где можно будет посмотреть твой фильм, Алексей? — вдруг спрашивает Мариночка, — Уж больно много про него слухов. Вот и мне невтерпёж.

Это она меня поразила. Какие слухи? Хотя, чёрт их вообще всех знает.

— Премьерный показ будет для комиссии на Горького. Я вам сообщу заранее, вот вы и приезжайте. Может, Екатерина Алексеевна тоже будет. Встретим, как положено.

— Какой же ты угодник, Алексей, — немного манерно отвечает помощница, — А знаешь, товарищ министр просто ни в какую не хочет пропускать в советский прокат французские фильмы. Там про какого-то Фантомаса, и ещё ведут речь про Анжелику. Про первого не знаю, а книгу про вторую я читала. Это очень необычно.

Что нашим святошам от культуры французская комедия весьма невинного плана сделала? Снято красиво, актёры отличные, и вообще, столько всего наверчено. Завидуют, что ли? С Анжеликой — понятно, там есть элементы эротических сцен, которые в моё время вызовут только смех. Может, встать на защиту французского кинематографа? Хотя, я и так повесил на себя столько всего, что сочтут ещё самым настоящим шпионом. Но пару вопросов задам. Мы же, типа, сейчас с франками дружим, президент их вроде приезжал. Для меня это, в первую очередь, технологии и совместные проекты. В общем, жду приглашения на ковёр.

Минут через двадцать из кабинета вышло несколько товарищей, в том числе замминистра Кузнецов, который даже не посмотрел в мою сторону. Захожу в душное помещение, Фурцева как раз открыла окно, дабы его проветрить. За мной сразу же невесомо впорхнула Марина с чайником на подносе, и прочими сушками. Если будут поить чаем, то, наверное, не всё так плохо. Помощница разлила жидкость в фарфоровые кружки, и так же бесшумно удалилась.

Фурцева в этот раз не стала прибегать к разного рода психологическим штучкам, которые на меня совершенно не действовали.

— Что касается фильма, то многое будет зависеть от комиссий. Сначала будет приёмная, рецензионная, а затем уже основная. Я поработала, с кем нужно — и люди будут, в массе своей, на твоей стороне. Но это далеко не все товарищи, и картина должна быть действительно хорошей. Что сам думаешь?

— Картина почти готова, осталось несколько штрихов. Если приёмная комиссия готова просмотреть её прямо сейчас, то мы всё организуем. И давайте сразу запускать её в прокат, чтобы широкий зритель нас поддержал. Напечатаем целую серию плакатов, плюс Пузик уже почти закончила роман. Договоримся с каким-то журналом, и запустим его в народ. Оксана уже достаточно популярный автор. Я ещё могу снять небольшой рекламный фильм на 2–3 минуты, который можно демонстрировать перед показами других картин. Ударим со всех сторон по нашему зрителю — и никуда он не денется, попрёт толпами в кинотеатры.

— Ух, как же с тобой тяжело, Мещерский. Всё у тебя просто, и должно решаться по мановению волшебной палочки. И плакаты ты напечатаешь, да ещё фильм снимешь. Типография вот так и ждёт, чтобы предоставить тебе свои мощности… А как быть с тем, что есть картины, уже поставленные в прокат? Их должны отодвинуть ради одного непризнанного гения? По журналу — дело нужное. Народ у нас читает активно, и многие захотят сходить посмотреть на оригинальную постановку. Ладно, — министр махнула рукой, — Устрою я тебе приёмную комиссию быстрее, и выход в прокат тоже. Но по последнему — не ранее лета. Ты и так ускоряешься, как метеор. Смотри только — не сгори в процессе.

Не понял, что она хотела сказать, но подожду. Фурцева сделала глоток чая, и лицо её посуровело.

— По разговору, когда ты мне наговорил насчёт всех этих гениев подворотни и Рембрандтов с коммуналок. В принципе, я на твоей стороне… Только частично, — уточнила министр, видя мою улыбку, — По музыке ничего не скажу, не моя епархия, но люди будут думать. А вот продажа картин за рубеж признана делом интересным, и возьмём мы в оборот твоего Рабина. Заодно будешь помогать, как консультант — уж очень гладко у тебя всё получается на бумаге. Поэтам тоже предоставим площадку, невелика проблема. Пусть лучше вещают для нормальной аудитории, да под некоторым контролем, так всем будет лучше. С нужными людьми, которые станут курировать Рабина, познакомишься позже. Там будет присутствовать ещё два ведомства, ты теперь мой представитель. Поэтому очень прошу — не подведи.

— Да я, Екатерина Алексеевна, — вскакиваю со стула, но быстро скукоживаюсь под строгим взглядом министра.

— Не хочу разбираться, что у тебя в личной жизни, но постарайся не подставляться. Если ты ушёл от жены — значит, советский гражданин должен найти новую. И ещё есть одна очень нехорошая новость. Тобой заинтересовалось пятое управление. Ты вроде не диссидент, а просто дурак, но тем не менее. Я завтра начну решать эту проблему, поэтому крайне важно, чтобы ты нигде не наследил. Особенно про политику — вообще забудь разговоры о ней! Говори о бабах, спорте, кино — о чём угодно. Но услышишь хоть слово про политику, то сразу покидаешь эту компанию. Понял?

А чего тут не понять. Сижу ниже воды и тише травы. Надеюсь, что меня опять не переклинит на какое-нибудь выступление.

Иду к метро и понимаю, что это весомый вклад в мою победу. Общий итог, а не локальный, в виде снятого фильма. Что же касается совместной деятельности с Рабиным, то как бы там не замараться в работе с КГБ. Что однажды может всплыть и стать ударом по репутации. Хотя, меня уже взяли в разработку. Жизнь становится всё веселее и веселее.

А ещё — что делать с личной жизнью? Жениться по приказу министра? Это совсем перебор. Хотя я слышал некоторые слухи, что одиноких мужчин стараются за границу не выпускать. Как тогда быть, если на европейцев у меня завязаны основные планы? Хотя, Таня просто шикарна, стерва только, но это проявляется ещё не как сильно. Да и Аня мало чем уступает студентке. Но жениться на официантке? Есть же три главных постулата — не жениться на официантках, парикмахершах и стюардессах. По крайней мере, ранее он имел место быть.