Ночь с принцем - Джеффрис Сабрина - Страница 62

— Значит, ты все-таки не решилась флиртовать с ним, чтобы попасть в его спальню?

— Нет.

Гэвин облегченно вздохнул:

— И на том спасибо. Становится ясно, что таким образом мы письма не найдем. Лучше попытаться договориться со Стокли.

— Он не уступит их нам, — возразила Кристабель, обернувшись на барона. — А если мы об этом заговорим, он только насторожится.

— Знаю. Поэтому и молчал до сих пор. Но если ничего другого не остается…

— У меня нет ничего, что я могла бы предложить ему взамен. А у тебя есть и деньги, и связи, и, может, что-нибудь, от чего он не захочет отказаться. А я ничего не смогу сделать, если вы решите… договориться.

У Кристабель перехватило горло, и она повернулась, чтобы выйти из комнаты, но Берн заговорил опять, на этот раз гораздо мягче, почти умоляюще:

— Детка, пожалуйста, мне надо знать… С тобой все в порядке?

— Насколько это возможно… для женщины, чье сердце разбито.

— У тебя усталый вид.

Такая забота только разозлила Кристабель.

— Мне плохо спится, когда моей семье угрожает опасность.

— А мне плохо спится без тебя.

Их взгляды встретились, и желание, которое Кристабель прочитала во взгляде Гэвина, заставило ее забыть об обиде и злости, разбудило ответное влечение. Целых три ночи прошло с тех пор, как они спали вместе. Три ночи, полные беспокойного метания, тревожных снов и неутолимой, мучительной жажды, заставляющей Кристабель плакать, уткнувшись в подушку.

Как легко было бы уступить сейчас, сказав, что ей безразлично, что случится, лишь бы они были вместе, безразлично, что отец лишится пенсии, репутации… жизни.

Решительно отогнав от себя этот соблазн, Кристабель холодно бросила:

— Попробуй настойку опия. Говорят, она отлично помогает от бессонницы.

— Кристабель, пожалуйста…

— Леди Хавершем! — перебил Гэвина чей-то громкий голос.

Кристабель едва не застонала, обнаружив, что к ним приближается лорд Стокли и что все остальные гости уже покинули комнату.

— Вы, похоже, будете играть в следующем раунде, — с фальшивым добродушием проговорил барон.

— Мы выиграем следующий раунд, — заявил Гэвин.

— Посмотрим. — Взгляд Стокли, устремленный на Кристабель, становился все более похотливым. — Надеюсь, ваш партнер объяснил вам, что в последние дни игра начинается сразу после завтрака. Значит, те, кто еще не набрал ста очков, должны сесть за столы около часу.

— Я говорил, — подтвердил Гэвин.

Лорд Стокли не обратил на него никакого внимания.

— Я пришлю за вами слугу, когда начнется игра. Но разумеется, можно начать и попозже, если ночью у меня найдется какое-нибудь приятное занятие, из-за которого я не смогу уснуть. — Барон предложил Кристабель руку: — Не согласитесь ли выпить бокал вина в моем кабинете, леди Хавершем?

На мгновение Кристабель задумалась. Может быть, если ей удастся напоить лорда Стокли…

Нет, она не может сделать этого, когда Гэвин сидит здесь и так смотрит на нее, словно подозревает худшее. Кроме того, кажется, он был прав, предупреждая, что лорд Стокли играет с ними. Вряд ли он что-нибудь ей расскажет, а вот изнасиловать вполне может. Нет, это слишком рискованно.

— Благодарю вас, — ответила Кристабель, — но я очень устала. Думаю, мне лучше лечь спать.

Она направилась к выходу, но Стокли схватил ее за локоть:

— Ну, послушайте. Не надо быть такой…

— Отпусти ее, — проговорил Берн негромко, но очень внушительно и поднялся на ноги.

— Не валяй дурака, Берн. — Пальцы Стокли еще сильнее стиснули локоть Кристабель. — Я прекрасно знаю, что ты уже выставил ее из своей постели, а раз у тебя с ней все кончено…

— Во-первых, тебя не касается то, что происходит в нашей постели, — зло проговорил Берн, — а во-вторых, у меня с ней еще далеко не все кончено, а если бы и так, то это еще не повод навязываться ей.

— Я не навязываюсь.

Гэвин угрожающе прищурился:

— Если ты сейчас же не уберешь руку с ее локтя, я переломаю тебе все пальцы по очереди.

Лорд Стокли поспешно отдернул руку.

— Господи, ты просто рехнулся, — возмущенно проговорил он и повернулся к Кристабель: — Мы поговорим с вами позже, когда поблизости не будет этого сумасшедшего.

Уже выходя из комнаты, Стокли услышал, как Берн пробормотал:

— Черта с два ты с ней поговоришь, скользкий ублюдок. Теперь Берн и Кристабель остались вдвоем в темной комнате.

Кристабель решила, что и ей безопаснее будет удалиться, но Гэвин негромко попросил:

— Останься.

Она устало взглянула на него:

— Гэвин, все это бессмысленно.

— Бессмысленно? — Берн приблизился к Кристабель, обхватил ее голову ладонями и поцеловал, страстно и медленно. Кристабель стояла как деревянная, изо всех сил стараясь не отвечать на поцелуй, не позволять вспыхнувшему влечению захватить себя. Гэвин почувствовал это и отпустил ее. — Смысл в том, что мы созданы друг для друга. Мне плохо без тебя. И я вижу, что тебе тоже плохо. Зачем ты упрямишься?

— А ты? Я пытаюсь защитить все, что мне дорого…

— Я уже говорил, что не позволю ничему плохому случиться ни с тобой, ни с твоим отцом. Но моя мать имеет право на справедливость.

— Не лги себе — ты делаешь это не для нее.

— Ты думаешь, я делаю это для себя? — Гэвин резко отступил назад. — Я отказываюсь от титула, который предлагает мне дорогой папаша. И, как ты сама говорила, мне скорее всего придется расстаться и с тем невысоким положением, которое я сейчас занимаю. Какую же выгоду я получаю от этого?

— Ты хочешь избавиться от чувства вины.

— О чем ты? — Гэвин с изумлением смотрел на Кристабель.

— Я все время об этом думаю, с тех пор как мы вернулись из Бата. Ты винишь себя в несчастьях своей матери, ведь так?

Гэвин молчал, стиснув зубы так, что у него дрожала нижняя челюсть.

— Ты винишь себя за то, что не проснулся тогда…

— Я должен был проснуться, черт побери! Я должен был, и тогда бы ей не пришлось тащить меня на руках.

— Ты не спал, Гэвин, — мягко проговорила Кристабель. — Ты наглотался дыма, так часто бывает во время пожара. Не вини себя за то, что твоя мать отдала мокрую скатерть тебе. В этом виноват пожар, а не ты. Она сделала то, что сделала бы на ее месте любая мать: пожертвовала собой ради сына. И это не значит, что ты должен всю жизнь посвятить тому, чтобы изменить то, что уже случилось.

— Как я могу поступить иначе? — хрипло спросил Гэвин. — Дело не только в пожаре. Меня не было рядом с мамой все те месяцы, что она страдала в больнице. Мне сказали, что она умерла, а я, как дурак, поверил.

— Тебе было двенадцать лет! Может, ты и умел управляться с рулеткой, но был еще ребенком и думал как ребенок. Если люди, которые должны знать правду, сказали тебе, что твоя мать умерла, как мог ты им не поверить? Ты ведь видел немало погибших, когда пришел в себя той ночью. — Кристабель положила ладонь Гэвину на руку. — У тебя есть право и на злость, и на обиду, и на горечь, мой любимый. Но ты не избавишься от них, даже отомстив его высочеству. И уж конечно, не поможешь этим своей матери.

— Ей было бы лучше, если бы я вообще не родился, — отрывисто сказал Гэвин, не глядя на Кристабель.

Господи, да неужели он в это верит?

— Любимый, даже не думай об этом. В тебе вся ее жизнь. Я точно знаю, что твоя мать ни одной секунды, никогда не жалела о том, что у нее есть ты. Иона, конечно, не хочет, чтобы ты сделал то, что похоронит для тебя всякую надежду на достойную жизнь. Мать хочет для тебя только счастья. — Кристабель понизила голос почти до шепота: — И я тоже.

Гэвин зло взглянул ей в глаза:

— Ты выбрала странный способ это демонстрировать. Отказываешься спать со мной. Отказываешься выйти за меня замуж.

— Можно подумать, ты действительно этого хотел, — фыркнула Кристабель.

— Конечно, хотел. И сейчас хочу. Кристабель посмотрела куда-то в сторону:

— Я считала, что ты передумал, когда у тебя появилось время все взвесить.