Цена империи. Чистилище (СИ) - Тарханов Влад - Страница 65

Сандро (в. кн. Александр Михайлович)

Сегодня меня донимали доктора! Ладно бы Манассеин! Вот только матушка решила меня пропустить через мясорубку всех великих специалистов столицы. Во всяком случае тех, к кому могла дотянуться. Я уже перестал считать, сколько раз вынужден был показывать язык серьезным и солидным господам, большинство из которых носили даже не бороды, а бородищи! Вот только фамилии их совершенно не укладывались в голове. Может быть, кого из настоящих светил науки я не приметил сегодня, увы… был настолько вымучен, что вяло сопротивлялся врачебным демаршам примерно с полчаса, потом мне уже стало все едино. Пусть только скорее оставят меня в покое! Дотошность хроноаборигенов, не вооруженных МРТ меня порядком подкосила. В обед сумел проглотить овсяную кашку, единственное, чем мне пока что разрешили питаться. Попытался выцыганить куриное яйцо, хоть всмятку, хоть вкрутую — ан нет! От обиды плакать захотелось! Вот тебе и первый минус слияния! Остатки-то пацана стали на мои эмоции давить, эх… работать мне с этим и работать!

Правда, после обеда меня эскулапы оставили в покое. Что оне матушке рассказали — не знаю, она большую часть времени проводила у Николя. Я был этим даже доволен. Хотел было попросить мои бумаги с расчётами, но решил, что это окажется перебором. А вот аппетит превратился в жор. Правда, удалось сестру милосердия разжалобить, она принесла мне тарелочку супу, довольно таки жиденького и паровую котлетку, по запаху — рыбную! Неужели сегодня четверг? В мое время четверг был рыбным днем и в нашей институтской столовке подавали такую вкуснющую минтаину… Эх… эта рыбка была не минтаем. Совершенно лишенная жира, была еще и жестковата, да еще и пересолена. Наверное, не с барского стола… Поблагодарив Машеньку, я всё принесенное уплёл и почувствовал себя человеком. От неё же удалось вызнать некоторые подробности вчерашнего происшествия. И про ранение паПА, и про брата, которому оказали помощь, и про неизвестного офицера, который спас отцу жизнь. Его прооперировали прямо у нас и сейчас он отлеживается в гостевой комнате. Одной из… Интересная петрушка получается. Вот, вроде при свободной продаже оружия революционеры имеют больше шансов совершить теракт, но тут, оказывается, прохожий, вооруженный чем-то короткоствольным. Может им в этом помешать! Парадокс? Не скажу. Мне сейчас о другом думать надо.

Надо сказать, что день прошел бы в неге и лени, если бы не одно, но! В шестом часу появился батюшка. Тьфу ты, не священник, конечно же, а паПА, вот только был он каким-то взъерошенным, вроде только-только вернулся из Госсовета и сразу же ко мне, попросил маМА нас не беспокоить, и вообще не мешать. Слух у меня стал музыкальным, а отец-то даже прислушался к тому, оставили нас в одиночестве или нет.

— Итак, сын мой… — начал он разговор. Ух ты, а заходец-то совсем как у батюшки, который от организации, а не сам по себе.

— Итак, сын мой, имею к тебе разговор.

Тут паПА понял, что как-то странно начал разговор с сыном и тут же сдулся, перейдя на нормальную речь.

— Извини, если честно, то устал я, два взрыва, Господи! а тут еще эти странности…

— Какие странности, паПА?

Помню, что отец всем строго наказывал в семье перейти на русский и всякие немецко-французские словечки, и предложения забыть, про аглицкие и речи не шло, сей язык еще не зело популярен. Вот я и выдал себе фразочку, осовременил Сандро мою речь, пересыпал нафталиновыми анахронизмами, черт меня подери!

— Твои странности, Сандро. Скажи мне, откуда у тебя вот эти бумаги?

О! вот и принесли мне мои расчеты, только не слуги, а сам великий князь собственной персоной… Нежданно!

— Эээ-эээ… выдавил из себя, соображая, как правильно в этой ситуации себя выгородить.

— Откуда у тебя вот эти расчеты? Формулы?

— Я попробовал, батюшка, выяснить, не было ли в печати целенаправленной кампании против нашей фамилии. И выяснил, что была…

— Выяснил он! Господи! Мне еще сию головоломку разгадывать!

И тут паПА каким-то очень знакомым мне жестом потёр переносицу — три раза и еще одно круговое движение по лбу… весьма необычный жест, знавал я в будущем одного кадра, который так делал… Да ладно…

— Ты мне скажи, сын, откуда ты знаешь метолы математической статистики, формулы Стьюдента и Фишера?

— А чего тут не знать? Проще простого! — ляпнул и тут же понял, что это провал! Это даже не Штирлицу в буденовке к Мюллеру припереться, это вообще ни в какие ворота не лезет!

— Что проще простого? Если господин Фишер еще не родился! А господин Госсет еще пешклм под стол ходит и писать и считать не умеет! А он мне тут проще простого горбатого лепит! Ты откуда на мою голову такой свалился? Умный и красивый? Мало мне всех этих неприятностей! Стрессов! Вот, бабу пристрелил! Своей собственной рукой! Веру Засулич! Понимаешь ты! Ведь толковая женщина могла бы столько пользы принести, а пошла на акт, а ее одним выстрелом… Доигрались, пассионарии хреновы! Вот этой рукой женщину на тот свет отправил! — И паПа внезапно заткнулся, с удивлением рассматривая свою руку, как будто на ней проступила кровь Веры Засулич.

Ого! Это что ж так батенька мой разговорился, вот что значит контроль упустить… Это что ён тут наворотил! Ну, хорошо, я-то в курсе и про Фишера, и про Стьюдента, который и не Стьюдент вообще-то, а Госсет, а он-то откуда? Соображай, тугодум академический! Пассионарии это вообще-то из Гумилева, он тоже еще не родился от слова совсем… Стоп! А это выражение «пассионарии хреновы», жест с потиранием переносицы, это что же получается, если меня перенесло, то и кого-то еще затянуть сюда могло? Точнее, предполагаю даже кого! Ха! Не мозги у меня все-таки не мальчика, а мужа! Даже академика. Вот и выдаю в пространство:

— Ну что, ученичёк, обосрался?

Видели бы вы отпавшую челюсть моего «папаши». Честное слово, только ради этого мгновения захотели бы оказаться на моём месте!

Эпилог

Ново-Михайловский дворец Санкт-Петербург

8-е марта 1880 года

Император Михаил Второй

Через два часа должно было состояться важнейшее совещание. Костяк его команды собрался в столице. И теперь надо было огласить программу ближайших действий. А через час должен был приехать посыльный, привезти букеты цветов — большие белые розы для супруги, розовенькие, почти бутонами — для дочери, небольшие красные гвоздики — для прислуги. Почему? Захотел. Ошарашенному секретарю объяснил, что по славянской традиции сей день благословения женщины — хранительницы домашнего очага. И было положено еще в дохристианские времена делать прекрасной половине человечества подарки. И сии подношения должны быть недорогими, но от всего сердца. И глава рода всегда одаривал своих женщин и в роду которые, и были под его опекой. Краткую речь о сем он подготовил, а пока посыльный привезет требуемое, занялся чтением рукописи того самого шотландца, Эркарда, оная и послужила «зацепкой» для Мезенцева, позволившая распутать клубок смертей и покушений, преследовавших семью Романовых. Он быстро переложил в сторону прочитанные уже листы и наткнулся на пометку, сделанную своею рукою: «использование наглами культуры и спорта как пропаганды своего образа жизни, клубов, как места досуга, который может стать центром аккумуляции недовольных и кристаллизации заговоров и оппозиции — интересный акцент! А что можно ему противопоставить» Далее стояли три вопросительных знака. Михаил окунулся в текст.

«Итак, наступил торжественный день. Сотни жаждущих зрелищ, кои были анонсирована в многочисленных газетных статьях, за несколько часов до объявленного срока съезжались и сходились на поле возле Павловского кадетского корпуса. Почтенные матроны и юные барышни, воспользовавшись прекрасной погодой получили отличную возможность продемонстрировать не только модные туалеты, но и все достоинства фигуры. Особый шарм добавляли драгоценности, кои в соответствии с этикетом могли позволить себе замужние дамы. Согласитесь, насколько выгоднее смотрится сверкающее и переливающееся на солнечных лучах ожерелья и колье, изготовленные в прославленной в столице семейной ювелирной фирме «Леопольд Зефтиген», если они покоятся в горизонтальном положении на высокой груди многочисленных красавиц. Естественно, что у мужчин и женщин, лицезрящих сие великолепие со стороны, эмоции разделялись на восхищение и зависть, соответственно. Играл оркестр услаждая слух присутствующих мелодиями, написанными Глинкой и Алябьевым, а также вальсами, польками и мазурками, вышедшими из-под пера Иоганна Штрауса и успевшими покорить почти всю Европу. Нужно отдать должное распорядителям сего праздника, ибо они приложили немало усилий дабы убедить маэстро изменить свои планы и открыть свой ежегодный летний сезон в России на несколько недель раньше. Великий композитор не устоял перед суммой обещанного гонорара и теперь, он лично дирижировал оркестром, коей играл с таким искусством, что у большинства кавалеров и особенно у облачённых в офицерский мундир возникало непреодолимое желание прищёлкнуть каблуками и склонить голову перед дамами, а после чего закружить их в вихре танца.