Жизнь Людовика XIV - Дюма Александр - Страница 171

Однажды д'Обинье с обычными своими претензиями явился к своей сестре, которая приняла его с весьма строгим видом и сказала, что король наконец узнал о его проказах, ею обычно от него скрываемых, и простил его только получив от нее твердое обещание, что брат исправится или по крайней мере обнаружит таковое желание. Граф ответил, что совершенное исправление вряд ли возможно, а что касается вида раскаяния, то нет ничего проще, и стоит только сестре, которая должна быть в этом достаточно опытна, подать ему совет, как обрести вид совершенно раскаявшегося грешника. Де Ментенон предложила брату перестать показываться в течение месяца в дурных обществах и вступить в основанное г-ном Дойеном Общество св. Сульпиция, куда вступают благородные лица из самых лучших домов Франции, чтобы жить вместе и заниматься делами благочестия под руководством почтенных особ духовного звания.

Граф д'Обинье долго не соглашался, находя подобные мероприятия не слишком для себя приятными, но августейшая сестрица стояла на своем твердо, и когда она пообещала по окончании месячного срока выдать 25 000 ливров, граф согласился раскаяться в дурном поведении, вступить в Общество св. Сульпиция, и, получив деньги; вернуться в общество самым блестящим образом.

На другой же день после того как граф получил свои 25 000 он покинул Общество; это предвидели, и г-н Дойен получил приказ отыскать беглеца. Графа отдали под надзор одному священнику братства св. Сульпиция, который всякий раз, когда тому приходило желание куда-нибудь отправиться, следовал за ним как тень. Однажды граф вышел из себя и побил своего надзирателя, о чем стало известно и д'Обинье был осужден на шестинедельный арест в собственном доме. Граф понял, что избрал не тот путь и, получив взамен отказавшегося нового надзирателя, попробовал подкупить его и сделать соучастником своих проказ. История не говорит, преуспел ли он в этом, известно положительно, что он стал осторожнее и таким образом сестра его почти избавилась если не от него самого, то от страха, который он наводил.

Вернемся к бракосочетанию его высочества герцога Бургундского с юной принцессой Савойской. Во исполнение договора, заключенного в монастыре Богородицы Лоретской, герцог Савойский послал во Францию свою одиннадцатилетнюю дочь. 16 октября 1696 года принцесса прибыла во Францию и распрощалась со всей своей свитой, за исключением горничной и врача, которые были отосланы, когда она устроилась в Версале.

Как только принцесса была встречена, прибыл курьер от короля с приказом обращаться с ней как с французской принцессой, как с уже вступившей в брак с его высочеством. Во всех городах, которые она проезжала, ее принимали согласно королевскому предписанию. Во время посещения больших городов принцесса обедала публично, и ей прислуживала герцогиня де Люд; в городах менее значительных она обедала вместе со своими статс-дамами.

В воскресенье 4 ноября король, его высочество дофин и сын его, герцог Бургундский, поехали по отдельности в Монтаржи навстречу принцессе, которая прибыла в 6 вечера и была встречена самим Луи XIV у дверец ее кареты. Король ввел принцессу в предназначенные для нее покои и представил ей дофина, герцогов Бургундского и Шартрского.

Одаренная здравым и тонким умом принцесса знала от своего отца о характере Луи XIV и главных особ его двора. Сообразно с этим она себя и вела, а ее остроумие, умная лесть, небольшое смущение, осторожность и почтительность в высшей степени обворожили короля, который весь вечер ее хвалил и ласкал и немедленно послал курьера к де Ментенон, чтобы сообщить, как он доволен «их» внучкой.

На другой день состоялся приезд в Фонтенбло, и весь версальский двор приветствовал принцессу, стоя на лестнице Фер-а-Шваль. Король вел принцессу, которая, по выражению Сен-Симона, казалось, вышла из его кармана, с величайшим, соответствовавшим требованиям этикета почтением до предназначенных ей апартаментов. Король повелел, чтобы с этого времени герцогиню Бургундскую называли просто «принцессой», чтобы кушала она одна и прислуживала ей за столом герцогиня де Люд, чтобы виделась принцесса только со своими статс-дамами и теми, кому король даст на это позволение, чтобы у нее не было своего двора, а герцог Бургундский виделся с ней только раз в две недели и братья его — не чаще одного раза в месяц.

8 ноября двор переехал в Версаль, а принцесса заняла там покои умершей королевы. В течение недели она совершенно пленила короля и м-м де Ментенон, которую за отсутствием освященного этикетом титула называла «тетушкой» и которой оказывала более покорности и почтения, нежели могла бы оказывать матери или королеве и в то же время высказывала в ее отношении такую свободу и фамильярность, что восхищала короля и его подругу.

Король пожелал поскорее сделать принцессу своей внучкой и распорядился провести церемонию бракосочетания 7 сентября, в тот день, когда невесте исполнится 12 лет, а за несколько дней король заявил во всеуслышание:

— Я желаю, чтобы торжество было блистательным и двор явился во всем великолепии!

И король, с давнего времени одевавшийся в темное и отнюдь не щегольски, решил в этот день нарядиться в нечто яркое. Разумеется, что этого было довольно, чтобы все, кроме духовных лиц, постарались превзойти друг друга в роскоши. Шитье золотом и серебром стало на этот момент в Париже обыкновением, в дело широко пошли жемчуга и бриллианты, а растрачивание средств дошло до такой степени, что король раскаялся, дав к этим безрассудствам повод.

— Я не понимаю, — говорил он, — тех глупых мужей, что разоряются на платья своих жен!

Столица представляла странное зрелище. Всякий, кто имел деньги, покупал для вышивок золото и серебро, и лавки купцов, торгующих драгоценными камнями, совершенно опустели, наконец, уже не хватало рабочих рук. Герцогиня Орлеанская, которая вообще ничем не стеснялась, вздумала приказать придворным полицейским комиссарам взять силой восемь мастеровых у герцога де Рогана. Луи XIV, узнав об этом, нашел такой поступок весьма дурным и велел немедленно отослать ремесленников обратно. Более того, когда золотошвей, которому король предложил работу, собрался бросить все остальные, то он получил строгое повеление сначала окончить уже начатое и только потом взяться за работу для короля, причем ежели не успеет к сроку, то его величество обойдется и без заказанного наряда.

Обручение состоялось в полдень, бракосочетание — в час дня. Оно совершалось кардиналом Коаленом за отсутствием кардинала Буйонского, великого раздавателя милостыни. Вечером, после ужина, пошли укладывать новобрачную в постель, что совершалось в отсутствие мужчин. В присутствии множества дам английская королева подала сорочку, принесенную герцогиней де Люд. Его высочество герцог Бургундский раздевался в окружении мужской части двора, сидя на складном стуле; Луи XIV вместе со всеми принцами также присутствовал при этом, а сорочку подал английский король.

Когда новобрачная легла в постель, вошел в сопровождении герцога Бовилье герцог Бургундский и лег справа от принцессы. Присутствовавшие при этом короли и двор вскоре ушли, и в брачном покое остались только дофин, статс-дамы принцессы и герцог Бовилье, который находился у изголовья кровати со стороны питомца, в то время как герцогиня де Люд стояла со стороны принцессы. Спустя четверть часа дофин велел сыну встать, позволив поцеловать жену, чему весьма противилась герцогиня де Люд.

На другой день две особы нашли, что все произошло не совсем правильно — король полагал, что новобрачному не следовало целовать свою жену, а маленький герцог Беррийский был недоволен тем, что его брат оставил брачное ложе, он же, на его месте, не позволил бы себя увести или плакал бы до тех пор, пока его не уложили бы около принцессы.

Впрочем, судьба не благословила бедную герцогиню. Герцог Бургундский, довольно безобразный лицом, был к тому же горбат, что, как уверял воспитатель его Бовилье, произошло от ношения корсета со стальными вставками. Корсет надели на принца, чтобы приучить его держаться прямо, но, избегая неудобства, молодой человек, наоборот, всегда держался несколько криво. Впрочем, воспитанник Фенелона, он сочетал природный ум с превосходным образованием, отличался набожностью и любил благотворительность. Множество отставных офицеров получали от него пособия, так и не узнав, от кого. Увидев свою жену, герцог полюбил ее и потом дошел до обожания. Спустя несколько дней после церемонии бракосочетания, в одно из тех посещений принцессы, которые ему позволял король, она рассказала, что один известный астролог из Турина предсказал ей всю ее жизнь, в том числе, что она выйдет замуж за французского принца, а также то, что умрет в 27 лет.