Жизнь Людовика XIV - Дюма Александр - Страница 165

Награду дал ты мне за тяжкие труды;

Рабыней я была, когда была девицей,

Посуду мыла я, терпела все беды.

Не презирала я любовников поклона,

В объятья страстные кидалась часто к ним

И сделалась женой безногого Скаррона,

Который рифмой жил, как телом я своим.

Он умер — и уж жар хладел в моей крови,

Толпа поклонников с холодностью отстала,

Но вдруг один герой шепнул мне о любви!

Святошею себя ему я показала,

Не слушала его я нежного напева -

Пред адом струсил он.., и вот я — королева!

В то же время де Ментенон получила письмо Карла II Английского, пересланного ей герцогиней Портсмутской, той самой «полномочной искусительницей», которая была послана к королю Англии ради союза против Голландии. Это письмо осуждало отмену Нантского эдикта.

«Ваше величество, именем великого Анри, кровь которого течет в наших жилах, прошу Вас уважать протестантов, видевших в нем отца. Если же, как говорят, Вы хотите заставить их отказаться от исповедываемой ими веры и под угрозой, в случае сопротивления, изгнать их из пределов Вашего государства, то я дам им приют в Английском королевстве. Этим моим покровительством я докажу потомкам тех, кто так храбро сражался под знаменем Анри IV, что я — его достойный внук! Я вполне уверен, что Вы удалите от себя всех тех бесчестных людей, что советуют Вам преследовать протестантов. Многие из них проливали за Вас свою кровь и чем же Вы собираетесь их отблагодарить? Разорением, бесчестием, изгнанием из своего отечества, отечества великого Анри! Какой человек не гордился званием его подданного ? И труд его, труд, который он едва смог кончить и который стоил ему жизни, этот труд хочет теперь уничтожить его внук, преемник его престола! Короли Франции при вступлении на престол должны бы были взять строгим правилом не иметь при себе ни одного иезуита на том основании, что именно они были обвиняемы в организации убийства Анри IV, по крайней мере в причастности к нему, и до сих пор они осмеливаются оскорблять имя покойного монарха. Прислушайтесь же, брат мой, к советам одного из Ваших близких родственников который любит Вас как короля и уважает как друга».

Это письмо произвело действие тем большее, что оно было передано публично маркизой де Монтеспан спустя несколько месяцев после смерти автора и показалось голосом из гроба, последней и бесполезной попыткой спасти несчастных гугенотов.

Карл II скончался 16 февраля 1685 года, и его брат, Якоб II, занял трон. Карл II провел относительно спокойно последние годы своего царствования, и одной из причин этого было его равнодушие ко всему, что относилось к религии. Напротив, Якоб II, с детства склонный к католицизму, стал ревностным защитником этой веры. Будь он турком или китайцем, последователем Магомета или Конфуция, был бы он, наконец, скептиком или богоотступником, то английский народ, утопленный гражданскими войнами, тревожившими его до казни Карла I и после смерти Кромвеля, позволил бы ему, по всей вероятности, исповедывать любимую веру, но оставить народ в его англиканстве. Однако, ободряемый., Луи XIV и побуждаемый иезуитами к восстановлению католичества и их влияния, Якоб II повел себя так, словно реформа, которую он намеревался провести в пользу папства, уже совершилась. Английский король публично принял

К своему двору нунция его святейшества и посадил одновременно в тюрьму семь англиканских епископов, которых лучше бы стоило попробовать уговорить. Вместо того, чтобы дать Лондону новые льготы, как это сделал восходя на престол Карл II, Якоб отнял у столицы и прежние. Один кардинал, подумав над последствиями таких странных действий, даже предложил папе Иннокентию XI отлучить Якоба Н от церкви, как государя, намеренного искоренить последние остатки католицизма в Англии.

Принц Оранский не спускал глаз с престола своего тестя, надеясь им завладеть, если не будет наследника, но вскоре английская королева родила сына. Тогда принц Оранский решил силой взять то, что ему не удалось получить законно.

Принц Оранский посадил на корабли 15 000 войска и объявил, что намерен воевать с Францией. Это никого не удивило, поскольку все знали о вражде между штатгальтером Голландии и королем Франции, начавшейся с того, что Луи XIV предложил принцу жениться на одной из его побочных дочерей; Вильгельм гордо ответил: «Принцы Оранского дома всегда имели обыкновение вступать в брак с дочерями сильнейших и могущественнейших королей, но не с их незаконными дочерями!» Хотя более двухсот человек знали о настоящем назначении флота, тайна, как это ни странно, была сохранена. Голландский флот прошел в виду английских кораблей, не обменявшись даже сигналами.

Подвергнувшись нападению, Якоб II написал письма к императору и французскому королю. Император ответил: «С вами случилось то, что нами было предсказано». Луи XIV поспешил на помощь, но прежде, чем он успел собрать свой флот, явился курьер с известием, что английская королева и принц Уэльский в сопровождении де Лозена счастливо высадились в Кале. Удалившись из Франции, де Лозен вошел в милость к королю Якобу II, и ему, пользовавшемуся некогда благорасположением Луи XIV, поручил английский король в дни несчастья, когда его покинули обе родные дочери, а один зять притязал на его престол, отвезти жену и сына во Францию.

Прибыв в Кале, английская королева первым делом написала Луи XIV письмо, в котором между прочим говорила, что только одно обстоятельство уменьшает радость находиться под покровительством великого короля, а именно, что она не смеет представить его величеству того, кому обязана, как и ее сын, не только свободой, но даже, быть может, жизнью. Луи XIV отвечал, что, разделяя ненависть королевы к ее врагам, он равно разделяет с ней ее признательность к друзьям, и немедленно изъявил свою благосклонность к герцогу де Лозену. Встретившись с английской королевой в Шату, Луи XIV сказал:

— Сударыня, я оказываю вам печальную услугу, но надеюсь в скором времени оказать услугу более великую и более приятную. — И, обратившись к де Лозену, протянул ему руку, которую тот почтительно поцеловал.

С этого дня король возвратил герцогу прежние звания при дворе и пообещал поселить в Версале.

Прибыв в Сен-Жермен, ставший резиденцией августейших беглецов, королева Англии получила ту же свиту, что имела при жизни королева Франции; кроме того, она нашла на туалетном столике кошелек с 10 000 луидоров. Вскоре к супруге присоединился Якоб II, который получил такой же придворный штат и телохранителей, как у французского короля, а также содержание 600 000 ливров в год. Одновременно Луи XIV занялся восстановлением порядка на английском престоле, но, к несчастью для Якоба II, опасно заболел.

Луи XIV не было еще 50, но он уже почувствовал первые признаки приближающейся старости. После нескольких приступов подагры у короля открылась фистула, и болезнь казалась весьма серьезной, поскольку хирургия тогда была еще в младенчестве. Хирург короля Феликс, искуснейший врач, целый месяц в главной парижской больнице производил опыты над несчастными, которых ему привозили из всех госпиталей столицы. Когда Феликс почувствовал себя более или менее уверенно, он попросил короля приготовиться к операции.

О болезни короля знали определенно только де Ментенон, Лувуа, дофин и Феликс. В то время собирал силы направленный против Луи XIV Аугсбургский союз во главе с новым английским королем Вильгельмом II, так что известие о болезни французского короля, неспособности его встать во главе своей армии могло бы ободрить врагов. Поэтому, когда четыре самые приближенные особы опасались за жизнь короля, супруга дофина не прекращала приемы и давала балы словно король совершенно здоров. Операция была произведена в присутствии этих четырех лиц: г-жа де Ментенон расположилась у камина, маркиз Лувуа держал короля за руку, а дофин стоял у его ног; Феликс бегал, суетился, приготовляя необходимое. Операция совершилась весьма удачно — король даже не вскрикнул, а по окончании процедуры показался придворным. Таким образом, Франция узнала о выздоровлении своего короля одновременно с известием о бывшей болезни и опасности, которой государь подвергался.