Жизнь Людовика XIV - Дюма Александр - Страница 156

Дюкен давно уже думал о необходимости прижать шайки морских разбойников, бывших бичом всего Средиземного моря, он даже написал два меморандума об этом предмете. В первом он предложил запереть вход в гавань Алжира старыми кораблями, затопив их вроде того, как это устроил Ришелье с гаванью Ла-Рошели; во втором — изложил план высадки войска и сожжения города. Кольбер внимательно изучил предложения Дюкена, однако новое изобретение дало королю средства не только более верные, но более сообразные с его вкусами. Некто Бернар Рено д'Элиснгаре изобрел бомбы, и теперь Луи XIV, подобно Юпитеру, мог бросать в противников перуны.

Изобретатель страшного снаряда родился в 1652 году в Беарне: по причине малого роста его прозвали «Рено маленьким». Он, как и многие, обретающие познания без учителя, но руководствуясь исключительно талантом, с детства занимался изобретательством, которое могло бы послужить усовершенствованию флота. Так он постоянно размышлял о новом типе кораблей, способных двигаться с удвоенной против обычного скоростью. Кольбер дю Террон, двоюродный брат министра Кольбера, рекомендовал ему молодого человека; тот определил его на службу к графу Вермандуа, генерал-адмиралу Франции, и эта должность позволила Рено присутствовать в Морском совете. Однажды обсуждался вопрос о придании всем кораблям одинаковой формы, то есть об унификации. Рено не произносил в совете ни одного слова, хотя знали о том, что он учился морскому делу в Рошфоре. Дюкен спросил Рено о некоторых частностях относительно кораблей, выходивших из этого порта, и Рено, отвечая на предлагаемые ему вопросы, увлекся и, перейдя от частностей к общему, изложил совершенно новую систему постройки кораблей, основная идея которой состояла в сужении носа и кормы, что должно было обеспечить более скорый ход. Система была выражена молодым человеком так просто и умно, что старые моряки весьма удивились, и, хотя эти идеи впоследствии утвердились, леность, боязнь новизны заставили всех отвергать нововведения, в особенности со стороны Дюкена. Вызванный из Сцио Дюкен присутствовал в Морском совете, где обсуждался план предстоящей Алжирской кампании. Мнения весьма различались — одни одобряли проекты Дюкена, другие отвергали; Рено, по своему обыкновению, молчал, хотя в его голове уже было решено, как сделать бомбарды. Кольбер, который начал интересоваться мнениями этого молодого человека, обратился к нему:

— Ну, а что вы, Рено, обо всем этом думаете?

— Если бы меня назначили начальником экспедиции, — ответил Рено, — то я бы бомбардировал Алжир.

Ответ Рено произвел странное действие, быть может такое же, какое мог бы произвести Фультон, сказав Наполеону в 1804 году, что на Англию нужно идти не на парусниках, но на пароходах. Никто, понятно, ничего не знал об уже изобретенных «маленьким Рено» бомбардах, и его спросили, что подразумевает он под своим бомбардированием. Со свойственной ему простотой Рено объяснил, что такое его бомбы, мортиры и как нужно ставить их на судах. Проект Рено выглядел так заманчиво, что показался неисполнимым.

— Вы имеете причины мне не верить, — заметил изобретатель, — поскольку я еще не предъявил опыта, однако когда он будет произведен, я уверен, вы перестанете сомневаться!

Споры разгорелись еще энергичнее и кончились ничем — оба проекта Дюкена показались членам совета такими же неприменимыми, как и идея Рено. Но сын Кольбера, маркиз Сейньеле, был умным и жадным до всего нового; услышав рассказ отца о предложении Рено, он, имевший доверие к этому молодому человеку, выпросил у министра позволение построить по проекту Рено в Гавре галиот и произвести опыт. Рено, вне себя от радости, отправился в Гавр, где построил корабль и произвел пробную стрельбу; потом пригласил своего покровителя и повторил опыт в его присутствии. Маркиз сделал представление Кольберу и тот приказал построить два галиота в Дюнкирхене и два в Гавре.

Наконец пять новых кораблей пришли в Тулон, где снаряжалась морская армия Дюкена. Результаты бомбардировки были убедительны, и губернатор Баба-Гассан приступил к заключению мира, но был убит неким Меццо-морте, который, объединив сторонников войны, назвался губернатором под именем Хаджи-Гуссейна и стал защищать полуразрушенный Алжир. К огорчению Дюкена, сентябрьские ветры пришли на помощь пиратам, и адмиралу пришлось уйти.

Тем не менее алжирцам пришлось пойти на мир, который был заключен в апреле 1684 года на следующих условиях. Алжирцы обязывались: 1) вернуть всех французских невольников, взамен чего Франция возвращала всякого рода мусульманских пленных; 2) не делать более набегов на расстоянии 10 лье от берегов Франции; 3) возвращать всех французов, которые будут приведены в Алжир неприятелями Франции; 4) подавать помощь всякому французскому кораблю, преследуемому неприятелем или терпящему бедствие близ алжирских берегов; 5) не оказывать никакой помощи пиратам. Договор заключался на 100 лет; в случае его нарушения французские купцы имели право удалиться из Алжира туда, куда пожелают.

Таковы были результаты Алжирского похода, стоившего Франции более 20 000 000. Поэтому новый дей сказал г-ну Турвилю: «Если бы ваш государь дал мне только 10 000 000, я сам бы разрушил Алжир». Впрочем, Луи XIV желал воздвигать и разрушать города сам, хотя бы это ему обходилось и дороже.

Около этого времени умер на шестьдесят четвертом году жизни Кольбер. Выпишем пару сердитых эпиграмм, шутивших по тому поводу, что причиной смерти министра была каменная болезнь:

La mort habile et liberale

Nous a son secret decouvert:

La pierre qui tua Colbert

Est la pierre philosophale.

Ici fut mis en sepulture

Colbert, qui de douleur creva.

De son corps on fit l'ouverture;

Quatre pierres on уtrouva,

Dont son coeur etait la plus dure.

Нужно сказать, что ненависть к Кольберу была сильной. Луи XIV ненавидел Кольбера хотя бы потому, что Лувуа и де Ментенон ненавидели его, а также по той причине, что Кольбер заслуживал имя великого: знатные вельможи ненавидели Кольбера как выбившегося из простого звания в могущественнейшие вельможи; гражданам не нравилось уничтожение ежегодных доходов, которые получала городская дума; наконец, чернь ненавидела Кольбера за богатство и могущество, и вообще народ часто не любит то, на что приходится смотреть с удивлением. Поэтому его похороны не решились произвести публично. Как Карл I предал Страффорда живого, Луи XIV предал Кольбера мертвого; Карл I умер той же смертью, что и Страффорд, Луи XIV, под конец жизни ненавидимый как и его министр, имел почти такие же похороны.

На другой день после кончины, в час ночи, тело Кольбера было положено в гроб и в старой плохонькой карете с весьма скромным эскортом перевезено в церковь св. Евстафия.

Заметим также, что Луи XIV удерживал маркиза Сейньеле в Фонтенбло и не позволял ему проститься с отцом, а когда он послал одного из чиновников справиться о здоровье умирающего, Кольбер отказался принять посланца, и, отвернувшись лицом к стене, печально сказал:

— Не хочу более слышать об этом человеке… Если бы я сделал для Бога то, что сделал для него, то раз десять получил бы спасение, а между тем теперь не знаю, что еще со мной будет!

Мы не можем пересказать здесь все, что сделал для Франции Кольбер, но один только пример может дать понять о необъятности его деятельности. В 1661 году, когда Кольбер стал министром, состав королевского французского флота был следующим:

3 корабля 1-го ранга (60 — 70 пушек); 8 кораблей 2-го ранга (40 — 50 пушек);

7 кораблей 3-го ранга (30 — 40 пушек);

4 морских транспортных судна;

8 брандеров;

Итого: 30 военных кораблей.

На момент смерти Кольбера флот составлял:

12 кораблей 1-го ранга (76 — 120 пушек);

20 кораблей 2-го ранга (64 — 74 пушки); 39 кораблей 3-го ранга (50 — 60 пушек); 25 кораблей 4-го ранга (40 — 50 пушек);