Жизнь Людовика XIV - Дюма Александр - Страница 130

То же произошло с Анной Австрийской, столь могущественной в первые годы опеки над сыном. Сначала Мазарини мало-помалу лишил ее той власти, которую она старалась сколько могла удержать. По смерти кардинала она собралась было вернуть себе потерянное влияние, но при первых же проявлениях этих намерений Луи XIV дал ей ясно понять, что выраженное им решение царствовать самому, принято давно и он не допустит никаких ограничений. После этого нового разочарования королева-мать решила удалиться в Валь-де-Грас, где главным ее развлечением стали цветы. Впрочем, королева-мать в это время уже страдала от болезни, которая ее погубила — первые язвы рака показались на груди Анны Австрийской.

Несмотря на красоту молодой королевы, которой король восхитился при первой встрече, он ни одну минуту не был влюблен в свою супругу. Конечно, он обращался с ней со всем уважением как с испанской принцессой и французской королевой, но этого было мало для юного сердца, мечтавшего о таком же юном сердце. Всякого рода собрания не нравились королеве, поскольку она видела своего молодого супруга любезным и услужливым, срывающим — как говорит Бюсси Рабютен — розы с тех кустов, которые окружали ее. Единственным развлечением королевы оставались разговоры о родине с королевой-матерью, испанкой по рождению.

С другой стороны, в Лувре образовался новый двор, который еще более увеличил недовольство королевы. Еще при жизни кардинала был утвержден проект вступления в брак герцога Анжуйского с бедной английской принцессой Генриеттой, оставляемой скупостью Мазарини без дров в Лувре и которую Луи XIV долго держал вдали от себя из презрения к девочкам. Однако девочка выросла и положение ее изменилось — Генриетте исполнилось 17 лет, и она была родной сестрой английского короля Карла II.

Ее мать, английская королева, получив известие, что Карл II вернул отцовский престол, немедленно выехала в Англию. В Лондоне на Генриетту обратил внимание герцог Букингем, сын того самого Букингема, который усыпал жемчугом свой путь к королеве Франции. Собственно, молодой Букингем сначала любил вторую дочь английской королевы, но Генриетта лишила его и того небольшого ума, который он имел прежде. Между тем ее мать получала едва ли не ежедневно от герцога Анжуйского письма с убедительными просьбами вернуться во Францию, поскольку герцог очень торопился заключить брак с Генриеттой, полагая, что это доставит ему более независимое положение и некоторое состояние. Английская королева собралась, уступая этим настояниям, несмотря на плохое время года. Король проводил мать и сестер на один день пути от Лондона, герцог Букингем проследовал далее с прочими придворными, испросив разрешение проводить королеву и Генриетту во Францию.

Первый день плавания был благополучен, но на следующий корабль стал на мель и мог потерпеть крушение. Букингем при виде опасности, угрожающей принцессе, обнаружил перед всеми свою страсть. Впрочем, корабль удалось снять с мели и отвести в ближайшую гавань. В это время Генриетта заболела сильнейшей лихорадкой, что было следствием кори — новая опасность для прекрасной невесты и новые сумасбродства Букингема, поэтому королева-мать по прибытии в Гавр, где предполагалось несколько дней отдыха, отправила герцога в Париж с извещением о визите. Таким образом Анне Австрийской довелось увидеться с сыном того, которого некогда любила.

Получив известие, герцог Анжуйский поспешно выехал навстречу и до самой женитьбы продолжал выказывать своей невесте все должное внимание, которое можно было бы принять за любовь, «если бы, — как говорит г-жа Лафайет, — не было бы всем хорошо известно, что чудный дар воспламенить сердце этого принца не был дан ни одной женщине на свете».

В свите герцога Анжуйского находился его задушевный друг граф де Гиш — самый красивый, изящный, любезный и храбрый из всех придворных вельмож, прекрасные качества которого омрачались тщеславием и надменностью. И первым занятием для Букингема стала ревность к де Гишу, который в это время был уже увлечен г-жой Шале, дочерью герцога Мармутье. Букингем был ревнив так, что это возбудило подозрения герцога Анжуйского, и он обратился к обеим королевам-матерям, которые постарались его успокоить. Герцог Анжуйский, сам по природе весьма ревнивый, несколько успокоился, когда получил обещание, что Букингем, проведя при французском дворе соответствующее приличиям время, возвратится в Англию.

При дворе начались приготовления к свадьбе, которая должна была состояться в марте, а пока король дал брату в качестве свадебного подарка удел покойного герцога Орлеанского, кроме Блуа и Шамбора, поэтому в дальнейшем мы будем называть герцога Анжуйского его королевским высочеством герцогом Орлеанским.

Английская принцесса, сыгравшая в первые годы величия Луи XIV большую роль, окончившуюся страшной катастрофой, во всех отношениях была достойна любви и ревности. Высокого роста и, несмотря на недостатки талии, статная, с нежным цветом лица и небольшими, кроткими глазами, с маленьким, очень правильного рисунка ртом, коралловыми губами, открывавшими два ряда жемчужин, принцесса имела лицо несколько худощавое и продолговатое, с оттенком меланхолии, который мог бы считаться добавлением к прелести, если бы меланхолия тогда была в моде; кроме того, принцесса имела изящный вкус, одевалась и причесывалась наилучшим для нее образом.

Бракосочетание совершилось 31 марта 1661 года в Пале Рояле в присутствии короля, королев Французской и Английской, принцесс Орлеанских и принца Конде. А через несколько дней со всеми возможными изъявлениями горести герцог Букингем оставил Францию.

К этому времени регулярность в распределении дневных занятий короля начала обретать характер этикета. В 8 часов он вставал, хотя ложился почти всегда поздно. Выйдя из спальни королевы, король приходил в свою, где молился, а по окончании одевался, затем занимался государственными делами и в это время один Вильруа имел право войти в кабинет. В 10 его величество отправлялся в Совет, где оставался до полудня; потом слушал обедню, гулял, беседовал с королевами; после обеда король оставался час или два в семейном кругу, потом возвращался к занятиям с тем или другим министром, давал аудиенции и принимал прошения, ответы на которые давались в назначенные дни. Вечер король проводил снова в домашнем кругу, где присутствовали принцессы со своими статс-дамами, или на театральных представлениях.

В конце апреля двор переехал в Фонтенбло, где принц Конде и герцог де Бофор продолжали демонстрировать свое примерное поведение. Принц Конде занимал после его королевского высочества первое место при дворе и король выказывал к нему большое уважение. Со своей стороны принц при всяком случае доказывал, что сделался не только преданнейшим, но и покорнейшим слугой короля, и поскольку вся компания частенько каталась по каналу в богатом, украшенном золотой резьбой боте, то принц брал на себя честь управлять судном и исполнял это с удивительной ловкостью.

Герцог де Бофор, глава недовольных и фрондеров, пресловутый «Базарный король», народный бог, который столько раз мановением руки сотрясал столицу, подобно гиганту, потрясающему недрами земли, теперь усердно следовал за королем повсюду, а когда принц Конде во время стола прислуживал их величествам, де Бофор, помогая ему, принимал из его рук блюда и тарелки.

Целый месяц прошел в празднествах, в прогулках, в балах и спектаклях, как вдруг это доброе согласие, которое по выражению одного из современных авторов, напоминало о золотом веке, расстроилось ревнивыми подозрениями молодой королевы. В один прекрасный день она бросилась в ноги Анне Австрийской, говоря с глубоким отчаянием, что король влюблен в ее королевское высочество. На такое же жаловался брат короля, но теперь дело было сложнее, поскольку Луи XIV — не Букингем и услать его за Ла-Манш было невозможно. Действительно, французский двор, всегда славившийся щегольством и волокитством, превзошел себя в этом со времени прибытия супруги его высочества. Король, как заметили молодая королева и герцог Орлеанский, чрезвычайно старался угодить Генриетте. Ее высочество и маленький ее двор, состоявший из фрейлин Креки, Шатийон, Тонней-Шарант, де ла Тремуйль и Лафайет, частенько прогуливались, что, по-видимому, делали для себя, и король своим участием в этих прогулках, казалось, желал не столько себе, сколько им доставить удовольствие. Например, в жаркое время герцогиня Орлеанская каждый день ездила купаться; по причине жары она отправлялась в карете, а возвращалась верхом в сопровождении всех своих дам, щегольски одетых, в сопровождении короля и придворной молодежи, а после ужина все садились в коляски и в сопровождении музыки прогуливались ночью по берегу.