Большая игра (СИ) - "СкальдЪ" - Страница 58

Поначалу я едва не высказал ему все, что думаю о сидевшей уже в печенках Средней Азии и его просьбе. Но все же сдержался. Не из-за страха, нет у меня такого. Просто не так часто наследник меня о чем-то просит. Что ж, послужу еще четыре месяца на благо России, хотя жаль, что не успею к дню рождения Кати.

— Хорошо, будь по-твоему, — вздохнул я.

— Вот и славно, — он улыбнулся и подал мне руку. — Четыре месяца и ты сразу же получишь отпуск и отправишься домой. Я распоряжусь, чтобы за тобой пароход прислали.

Цесаревич и его свита первыми покинули Хиву. За ними приплыла Аральская флотилия под командованием капитана Ситникова. С капитаном случился неприятный случай. Во время минувшей кампании он причалил к одному из берегов. Утром к ним подошел какой-то узбек и сказал, что неподалеку русские попали в беду и нуждаются в помощи. Ситников хотел сам идти им на помощь, но в последний момент послал вместо себя лейтенанта Ломакина с десятью матросами. Все они погибли, узбек оказался предателем, а матросов заманили в ловушку, убили и отрезали головы.

Похоже, Ситникова до сих пор терзали моральные муки за то, что по его легковерности погибли хорошие люди.

Цесаревич уплыл. С ним в столицу отправилось несколько офицеров и Януарий Мак-Гахан. Провожали наследника всем войском и городом, включая хана и Ата Джана.

Шауфус долго инструктировал меня, какой линии следует придерживаться в Хиве, на поиск каких сведений стоит сделать упор, под конец пожелав завербовать новых агентов.

Кауфман, великий князь и все войско уехали на следующий день. Ставший войсковым старшиной Гуляев направился обратно в Оренбург вместе с генералом Веревкиным и остальными казаками. Михаил Скобелев так же отправился в Ташкент, предупредив меня, что ближе к зиме возьмет отпуск. Мы с ним не забыли о договоре провести две свадьбы в один день и потому подстроились друг под друга.

Уехал и мой полк. Со мной остался лишь четвертый эскадрон под командованием новоиспеченного ротмистра Некрасова Андрея. А еще 2-ая рота пехоты с капитаном Жилиным во главе.

— Даже грустно как-то стало, — заметил Некрасов, красующийся новым званием. Ему и орден дали. — И как мы эти четыре месяца переживем?

— Переживем как-нибудь, — я пожал плечами.

Четыре месяца в Хиве тянулись долго, нескончаемо долго, как мне представлялось. Особо делать было нечего, Средняя Азия порядочно надоела, и я мечтал о доме.

Ничем необычным мы не занимались. В Хиве все было мирно и тихо, несмотря на тревогу хана. На нас поглядывали без особой любви, но и убивать не собирались. Сеид Мухаммад часто играл со мной в шахматы. Играл он хорошо, мы побеждали с попеременным успехом, но во время партий хан неизменно меня прощупывал — как относятся к нему Кауфман, простил или нет, и если ли возможность убрать с поста великого визиря Ата Джана.

Ата Джан в беседах со мной продвигал примерно такую же линию — дескать, он станет, куда лучшим владыкой и сможет принести двум державам подлинный, выгодный для обеих сторон, мир.

Что-то мне подсказывало, что если так и дальше пойдет, то скоро один из братьев неожиданно упадет в колодец и сломает себе шею, либо отравится каким-то экзотическим блюдом. Но пока они вели себя тихо, а мне большего и не требовалось.

С Некрасовым и Жилиным мы часто выбирались на охоту, добычей нашей становились тигры, фазаны или утки. Глядя на величественную реку, невообразимые стаи птиц, теплую воду, в которой так приятно купаться, я раз за разом ловил себя на мысли, что человек — настоящий варвар и дикарь, раз сумел (или сумеет) уничтожить все это великолепие.

Три раза мы посещали форт в сорока пяти верстах выше по течению Аму. Форт приказал построить Кауфман во время обратного движения к Ташкенту, и он предназначался для зримого напоминания о силе русского оружия.

Форт насчитывал тысячу солдат. Военным комендантом округа назначили полковника Иванова, а начальником форта стал полковник Дрешерн. Оба они были офицерами способными и честными, в войске их уважали. Мы с ними беседовали, пили чай, проводили небольшие смотры и занятия. В общем, шла обычная рутина. Иногда они выбирались в Хиву, пройтись по базарам, заглянуть в чайхану или помыться в бане.

Отделанные мрамором, с бассейном и непременным банщиком, хивинские бани оказались хороши. Но все же в Самарканде они куда лучше.

Совершенно незаметно наступил мой день рождения.

В Хиву прибыл Ариан Хан, привезя свежие сведения об англичанах в Афганистане и Индии. Я сделал то, что он заслужил — познакомил с Ата Джаном. Пуштун получил льготы и теперь, располагая покровительством великого визиря, мог торговать с огромной выгодой. Осталось показать ему Петербург и Москву, но это будет позже.

Встретился я и с еще одним своим агентом — Кирамом Хайдаровым, оформленным под псевдонимом Проныра. Уроженец Бухары и раньше казался бесполезным, и теперь не принес никакой пользы.

— Ты упустил свой шанс, Кирам, — сказал я ему, не собираясь никак наказывать. — В Хиве твоя звезда могла взлететь выше минарета Кальта-минар. Ты мог стать богатым и уважаемым человеком, я мог бы замолвить за тебя слово перед ханом.

— Слушай, Михаил-бек, я же хотел тебе помогать! И сейчас хочу, клянусь Аллахом! Просто звезды выступили против меня. Скажи, что надо делать? — поняв, какие перспективы упустил, Проныра принялся юлить.

— Делай, что я и раньше от тебя просил. Ты знаешь, что меня интересует, — окончательно прогонять агента я не стал. Может, с него еще и выйдет толк.

Времени было много, и мне удалось завербовать еще двух человек. Содержатель караван-сарая Али получил псевдоним Веселый. Через него ежедневно проходило огромное количество людей, так что он стал кладезем информации. Еще одним, крайне перспективным агентом казался турецкий купец Мустафа Эмре. Вербовку такого человека я посчитал за немалую удачу, учитывая, что война с Турцией приближается. Потому и псевдоним он получил соответствующий — Удача.

Полковник Шауфус существенно расширил мои полномочия. В Хиве я выполнял обязанности дипломата, военного советника и резидента. Общаться приходилось не только со своими агентами, но и агентами других офицеров. Не скажу, что их было много, но они в Хиве присутствовали. Большая часть их двигалась через Хорезм транзитом — в Иран, Турцию, Афганистан или Индию.

Я принимал их сообщения, давал новые задания, продумывал легенды прикрытия и обеспечивал всем необходимым — деньгами, одеждой, едой и оружием. Работать мне нравилось. Я чувствовал свою полезность русской разведке, понимал, что занимаюсь нужным делом и находил в нем отдушину от азиатской тоски.

Агенты по большей части были людьми необычными, склонными к приключению и риску, а истории иной раз такие рассказывали, что тянули на полноценный приключенческий роман. Получаемые сообщения я шифровал и отсылал с нарочным в Ташкент.

В Хиву начали прибывать иностранцы из Европы — два англичанина, француз и немец. Легенды прикрытия у них выглядели добротными. Жители Туманного Альбиона представились корреспондентом и фотографом «Дэйли Ньюс». Француз был путешественником и членом Французского географического общества. Он «козырял» близким знакомством с Виктором Гюго и Жюль Верном. Немец же выдавал себя за крупного коммерсанта, интересующегося азиатским хлопком.

Мы с ними познакомились, и только. Они знали, что я русский военный советник и возможно догадывались, что мои полномочия несколько шире. А я догадывался об их истинном статусе и цели посещения Хорезма. На агентурный контакт ни с кем из них не пошел — они могли являться самыми заурядными «подсадными утками», присланными, чтобы раскрывать и вербовать различных простачков. Шауфусу я отправил очередной рапорт, в котором поделился подозрениями по поводу европейских гостей.

В один из дней, выбравшись на базар, я купил Кате золотой перстень с рубином. Вообще, в Хиве встречаются крупные драгоценные камни, но почти все они имели изъян — плохую прозрачность или изрытую маленькими дырочками поверхность.