Большая игра (СИ) - "СкальдЪ" - Страница 41

— Да, Януарий, вам не позавидуешь, — сочувственно вздохнул Томас.

В Перовском американцы расстались. Скайлер выдвинулся на Ташкент, а Мак-Гахан принялся готовиться к переходу через пески.

Комендант местной крепости подполковник Родионов выглядел сонным и апатичным. Ему, в отличие от капитана Верещагина, и в голову не пришло препятствовать планам американца. Если бы все русские офицеры занимали такую безразличную позицию, то путешествовать было бы куда проще.

Приобретя шесть лошадей, провизию, наняв проводника по фамилии Мустров и мальчишку-киргиза Жалына для ухода за вьючными животными и присмотром за багажом, Януарий взошел на паром и пересек Сырдарью.

На другом берегу паром пристал к маленькой деревушке. Из войлочных кибиток высыпали добродушные киргизы, которые совершенно бесплатно помогли лошадям сойти на берег и перенесли груз.

Мак-Гахану, Ак-Маматову и Мустрову предназначалось по лошади, Жалын довольствовался ишаком. Четвертая лошадь везла ячмень, на пятую нагрузили два с половиной пуда багажа, а последней доверили гардероб американца, его бумаги и оружие.

— Я человек сугубо мирный, — вполне серьезно заявлял Януарий Томасу по дороге в Перовский. — Но оружия много не бывает.

Потому он вез с собой четыре ружья, тяжелую английскую двустволку, винчестерскую винтовку, три револьвера, несколько ножей и сабель. К каждому огнестрельному оружию прилагалось по полторы сотни патронов.

Главным стремлением американца было быстрее догнать армию Кауфмана и цесаревича Николая Александровича. Он часто оглядывался назад, ему все мерещилось, что подполковник Родионов одумается и пошлет за ним погоню.

Проводник Мустров решил следовать берегом Ямыдарьи. Она вытекала из Сырдарьи и, по-видимому, вначале была одним из арыков, который со временем превратился в полноценное речное ответвление.

Путь лежал на юго-запад. Иногда встречались сидящие на лошадях киргизы, вооруженные старинными фитильными ружьями.

Речную долину покрывала жесткая растительность, тростник и кусты терновника. Со всех сторон щебетали птицы. Пахло цветами, свидетельствующими о приходе в эти места лета.

Ночевали путники либо в кибитках, либо ставили палатки, благо погода позволяла. Во время одного из привалов Януарий с удовольствием поохотился на туркменского фазана — золотистого окраса, с сильно развитым «чешуйчатым» рисунком, синевато-зеленой шеей и длинным хвостом. Но охотник чуть сам не стал добычей. Когда в зарослях промелькнуло гибкое тело тигра, американец похолодел, решив не испытывать судьбу и не начинать преследование столь опасного хищника. Поглядывая по сторонам и держа палец на курке двустволки, Мак-Гахан отступил обратно к их временному лагерю.

Временами река начинала выделывать кольца, и тогда проводник сводил их с тропы и они двигались сквозь пески, срезая путь.

Днем немилосердно припекало, и американец уставал все больше. Пытаясь в очередной раз сократить путь проводник заплутал. Маленький отряд сбился с дороги и несколько часов бесцельно бродил по раскаленной пустыне.

Направление выдерживали по солнцу и компасу, но что-то не складывалось и они никак не могли вновь отыскать реку. Воду выпили быстро. С каждым часом жажда одолевала все сильнее. На целые мили, куда ни глянь, пустыня состояла из сухого песка с редкими кустиками чахлой растительности. От зноя кружилась голова, мысли путались. Губы потрескались. Желтое солнце казалось безжалостным пятном. Януарий закрывал глаза, но оно никуда не пропадало, продолжая гореть яркой точкой. Колодцев не было, а перспектива пробыть еще сутки без воды едва не сводила американца с ума.

Но все обернулось благополучно, путники вновь вышли к реке и на следующий день встретили конный русский патруль. Это были казаки.

Через час Мак-Гахан уже входил в ворота небольшого земляного форта, носившего название Иркибай и воздвигнутого всего несколько дней назад. Как оказалось, они вышли на дорогу, по которой двигался из Казалинска отряд полковника Голова и великого князя Николая Константиновича. И здесь русские заложили небольшую крепость.

— Кто вы такой? — удивился встретивший их возглавляющий гарнизон офицер. Звали его Гизинг, и он носил чин капитана.

— Американец.

— Американец? Тот самый, о котором сообщили из Казалинска?

— Тот самый.

— Невероятно! — лицо русского выражало неподдельное удивление. — И скажите, ради Бога, как вы сюда добрались и что здесь ищите?

— Добрался я через форт Перовский и Сырдарью. А ищу я генерала Кауфмана.

— Более странной истории я в жизни не слышал, — офицер продолжал оглядывать их с немалым изумлением. К нему присоединилось несколько товарищей. Около десятка казаков стояли неподалеку, с любопытством прислушиваясь к беседе. Американец уже начал волноваться, что дальше их не пустят.

— Надеюсь, что бумаги ваши в порядке, — наконец решил офицер. — А пока пройдемте в мою палатку. Вижу, вы чертовски устали, вам не помешает немного перекусить. У меня и мясо отварное есть, и вино имеется.

Мак-Гахан с удовольствием воспользовался гостеприимством. За простой, но вкусной едой он рассказал, что является корреспондентом газеты и сюда прибыл из самого Петербурга.

Но капитан Гизинг, несмотря на все радушие, мало что знал о месте нахождения отряда Кауфмана. Правда, он сказал, что две недели назад отряд полковника Голова покинул Иркибай и двинулся на соединение с основным войском.

— Искать их надобно в окрестностях Аму, — добавил офицер. Аму — так звучало сокращенное название Амударьи. Её так же часто называли Оксу.

Капитан Гизинг не препятствовал американцу и следующим утром тот отправился дальше. Дорога, по которой они двигались, казалась широкой и хорошо убитой. Недавно здесь прошел отряд, да и караваны часто ей пользовались. Но река осталась позади, и теперь вокруг расстилалась песчаная пустыня, со всеми ее ужасами. До ближайшего колодца Кизил-как насчитывалось около шестидесяти миль, и данный отрезок считался всего лишь одним из этапов пути.

Это было тяжелейшее испытание, но Мак-Гахан был бывалым путешественником и смог его выдержать. Наконец вдали показалась темная линия уходивших на восток холмов.

— Букан-Тау*, — негромко заметил Мустров.

Через час отряд подъехал к холмам и нашел в их тени небольшой аул, около сотни верблюдов и ручей с превосходной водой.

Несмотря на относительно поздний вечерний час, солнце продолжало безжалостно припекать. Гостеприимные киргизы выделили для Мак-Гахана отдельную кибитку, где он сразу же скинул сапоги, чувствуя такую страшную усталость, как никогда ранее. За исключением чая, сухарей и изюма он ничего не ел за последние дни, проехав более ста миль.

Проглотив чашку чая и лепешку, Мак-Гахан отправил Ак-Маматова узнать, не продадут ли им барана, а сам лег на одеяла и уснул мертвым сном.

Ранним утром он вновь отправился в путь. Холмы остались за спиной, но местность продолжала выглядеть пересеченной, с подъёмами на барханы и спусками вниз. Поднимаясь на очередную вершину, американец видел уходящие вдаль пески, а затем спускался и словно оказывался в котловане. Здесь даже звуки глохли, да и ветер практически не дул.

У очередного колодца местные джигиты объяснили, что именно тут десять дней назад полковник Голов сошелся с отрядом Кауфмана и Наследником Белого Царя. За последние недели Януарий не слышал новости отрадней — все указывало на то, что он движется в правильном направлении и нагоняет русское войско.

Переходы от одного колодца до другого, горы, песок и жара — все эти виды уже окончательно приелись американцу. Он мечтал лишь о том, как наконец-то догонит генерала Кауфмана, представится ему, покушает, а затем будет спать. Долго, не меньше суток, если получится, конечно.

Несмотря на апатию, американец по сторонам поглядывал. Из живности на глаза попадались маленькие земляные черепахи и ящерицы, размером до фута, и даже больше. Вдоль утрамбованной до каменного состояния дороги с завидной периодичностью попадались следы двигавшегося ранее войска — мертвые верблюды, вата, тряпки, разбитые бочки, истертые подметки от сапог, следы привалов и разводимых костров. Когда они подъезжали поближе, падаль с недовольным клекотом оставляли стервятники или убегали поджавшие хвост шакалы.