Большая игра (СИ) - "СкальдЪ" - Страница 34

Рассуждая подобным образом, я наделся, что все сложится благоприятно, и мы будем счастливы — и Катя, и я, и наши семьи. А там, как Бог даст. Может вообще получится две свадьбы сыграть одновременно, нашу с Катей и Скобелева с Полиной.

Продолжались занятия с эскадроном. Егоров взял на себя стрелковую часть, а Рут — кавалерийскую. Минувшие месяцы не прошли впустую, эскадрон постепенно превращался в то, что я желал увидеть.

В конце ноября в Ташкент прибыл первый представитель царской семьи. Им оказался мой товарищ по Академии, великий князь Николай Константинович Романов. Как и я, он носил звание ротмистра и числился в лейб-гвардии Конном полку. Его сопровождала свита из нескольких человек, включая личного адъютанта Евгения Варпаховского.

Генерал-губернатор Кауфман устроил гостю строгий, по протоколу, прием. Николай имел исключительный статус. Он стал первым Романовым, поступившим в Академию Генерального Штаба. Одним лишь этим поступком великий князь приобрел немало симпатии, символизируя близость Царской Семьи к простым офицерам. Тем более, прибыв в Азию, он вновь получил пальму первенства — теперь как первый Романов, добравшийся до Ташкента. Так что к нему относились с изрядной симпатией.

Николай вел себя любезно, открыто и никак не подчеркивал своего уникального положения. Посетив офицерское собрание Александрийских гусар, он был представлен дамам. Меня, и то, что мы вместе учились в Академии, он не вспомнил.

Официально Романов получил статус офицера по особым поручениям при штабе Туркестанского края. Чем конкретно озадачивал его Кауфман, да и озадачивал ли вообще, гусары не знали.

Николай оказался первой ласточкой. В середине декабря в Ташкент прибыл еще один член Российского Императорского Дома, Евгений Максимилианович Романовский. Он носил титул князя и герцога Лейхтербергского. Его матушка, великая княгиня Мария, приходилась родной сестрой императору Александру I и Николаю I. Он был флигель-адъютантом*, а службу проходил в лейб-гвардии Уланском полку. Обращаться к нему следовало «ваше императорское высочество». Естественно, и у него имелась личная свита.

Репутацию герцог имел спорную, не сказать, чтобы хорошую. Ходили слухи о его не слишком-то высоких нравственных качествах и некоторых финансовых трудностях, которые он решал различными способами.

Ташкент переживал дни необычайного оживления. Последней каплей стало прибытие наследника престола, Николая Александровича Романова. Вместе с ним приехало более двухсот человек — офицеры, дипломаты, рота охраны Уральских казаков, инженеры, литераторы и художники, включая Верещагина и Каразина, а также правоведа и члена Государственного совета Победоносцева. Те, кому невероятно повезло, вошли в свиту. Она являлась вполне официальным подразделением и носила название Свита Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича.

Цесаревич являлся Шефом нашего полка. Князь Ухтомский лично отправился ему на встречу в Казалинск, прихватив с собой первый и третий эскадроны.

Но шефство — вещь довольно специфическая и не особо важная. Тем более, для будущего Императора. И потому его тщательно и планомерно готовили к самой важной миссии — править огромной страной.

В течение последних лет Николай много внимания уделял изучению права и наук, необходимых для управления государством. Историк Сергей Соловьев прочитал ему курс лекций. Константин Победоносцев учил его праву. Николай Качалов отвечал за подготовку по земским делам. Приобщаясь к государственной деятельности, Николай участвовал в заседаниях Государственного Совета и Комитета министров. Его первой официальной должностью являлся пост почетного председателя Особого комитета по сбору и распределению пособий голодающим, связанным с голодом, наступившим в ряде губерний после неурожая 1868 г. В том же году он был назначен в адъютанты к отцу и произведен в генерал-лейтенанты. Он так же командовал 1-й Кавалерийской дивизией.

Наследник вступал в Ташкент при полном параде. Войска стояли шпалерами, провожая глазами поднятый личный штандарт Цесаревича. Улицы подмели, деревья по возможности подстригли. Многотысячная толпа выстроилась вдоль домов. Гремела музыка, а знамена расквартированных в городе полков гордо заявляли о силе русского оружия.

Во главе четвертого эскадрона я находился недалеко от Кауфмана и лично наблюдал, как тот, окруженный генералами Головачевым, Бардовским, Абрамовым, Троцким и еще несколькими, приветствует цесаревича. К нам примыкали эскадроны Пасторина и Бурмистрова — ради такого случая их на время вызвали из Самарканда и Джизака.

Купцы, знатные мусульмане, священники, муфтии и почетные граждане Ташкента расположились отдельной, богато одетой, группой. Полицейские и приданная им в помощь пехотная рота с трудом сдерживали многотысячную толпу, состоящую из мещан, рабочих, крестьян и местных жителей.

По русскому обычаю цесаревичу поднесли хлеб-соль. Заблаговременно отобранные благородные девицы подарили ему три букета цветов. Сама встреча произошла под триумфальной каменной аркой, специально построенной к данному событию. Арка, судя по всему, впоследствии станет одной из достопримечательностей города.

— Ваше императорское высочество, город Ташкент и весь Туркестанский край рады встречать вас в сей славный день! — четкий голос Кауфмана звучал в тишине, которую нарушали лишь взволнованные перешептывания в толпе и похрапывание коней.

— Здравствуйте, Константин Петрович, — сказал наследник, пожимая руку генерал-губернатору. — И я рад лично приветствовать вас и поблагодарить от имени Императора за верную службу во благо России!

— Ура! — раздался единый крик собравшихся войск. Вновь заиграл марш.

Наследник оглядел собравшихся. Меня он узнал, но вида не подал и скользнул взглядом дальше. Николая Романова окружала великолепная свита, облаченная в роскошные мундиры и сверкающая многочисленными наградами. Оренбургский генерал-губернатор Крыжановский держался по правое плечо наследника, слева стоял генерал Отто Рихтер. Позади находилась дюжина полковников, включая нашего князя Ухтомского, Шауфуса, Леонтьева, Константиновича и прочих.

Тут же Николай Романов принялся делать щедрые пожертвования, по тысяче, и более рублей — для церкви и будущего храма, на гимназию, училище и полицию, развитие дорог, дом инвалидов и запланированного фонтана. Десять тысяч было передано Кауфману для строительства памятника «во славу русского оружия при покорении Средней Азии».

В доме офицеров Александрийских гусар состоялся официальный обед, на котором присутствовало великое множество гостей. Дамы блистали платьями и украшениями.

Было заявлено десять перемен блюд. Распечатали меню, которое включало в себя суп раковый, пирожки, дикого сайгака, котлеты из кур, осетрина с дымком, заливное из фазанов, заливное из рыбы, салаты, сладкое хлебное и мороженое. Даже думать не хотелось, сколько потратила Канцелярия Кауфмана на организацию всего этого великолепия.

Согласно традиции офицерских собраний, шампанское подавали сразу же после супа и далее при любой перемене блюд.

— За вас, Константин Петрович, и за ваш цветущий Туркестанский край! — наследник поднял бокал, предлагая первый тост.

С несколькими товарищами и вернувшимся из отпуска Андрюшей Некрасовым я разместился за одним из столиков. Нас и наследника отделяло около двух десятков людей. Забавно было наблюдать, как многие стремятся оказаться поближе к Николаю, считая подобное знаком уважения и поводом для тщеславия.

— Фазаны! — с пренебрежением хмыкнул Некрасов, поднимая бокал во время очередного тоста. — Ишь, ты, прилетели!

Фазанами называли не только красиво одевающихся, ищущих ордена и должности, но при этом никогда не воевавших офицеров, но и выпускников Академии ГенШтаба. И хотя я и сам окончил сие славное заведение, фазаном себя не считал, да и товарищем моим никогда бы и в голову не пришло так меня называть.

Бессмертные гусары особенно не любили фазанов. Дело в том, что в 1854 г. во время последней войны с турками, командовать гусарами назначили полковника Карамзина — гуляку и «салонного» командира, сына известного историка. Он прибыл в полк с твердым намерением научить боевых офицеров, как «правильно и быстро» побеждать неприятеля. С этой целью 31 мая он возглавил рейд по вражеским тылам и грубо нарушил ряд общепринятых в таких случаях предписаний, пренебрегая необходимыми мерами безопасности. Недалеко от деревеньки Каракул в Малой Валахии состоялся бой. Итогом стал разгром полка, приданной к нему сотни донских казаков и конной батарее. Погибло 19 офицеров, 109 гусар, 200 человек оказались ранеными в той или иной мере, четыре орудия достались неприятелю, а знамя удалось спасти лишь чудом. Сам Карамзин пал в бою, но это уже ничего изменить не могло.