Заставлю тебя (СИ) - Молли Анетта - Страница 37

— Предварительно суд назначен через месяц, может, через два, так как Макс ещё не в состоянии явится туда. — Он приподнимает бровь, словно намекая, что это я виновата в том, что Макс не может прийти. Мне становится не по себе. Хочется даже сказать в своё оправдание, что у меня не было другого выхода и я не хотела убивать Макса.

— Подскажите, а кто-то из родственников Макса выходил на связь? — спрашиваю я, сама не успев понять зачем мне эта информация.

— Нет. У него никого нет. Мать и отец давно умерли, — отвечает следователь, делая пометки в блокноте.

— Ясно… — буркаю в ответ, обняв себя руками.

Макс — одинокий, покинутый всеми человек, который пытался найти утешение в любви к противоположному полу. К сожалению, его попытки перешли за рамки… Я не должна испытывать вину.

Ещё около часа следователь снова и снова задаёт мне разные вопросы. Под конец я так устаю, что готова сказать что угодно, лишь бы он поскорее ушёл.

После визита следователя входит врач и радостно сообщает, что через три дня меня выписывают. Меня это не может не радовать за одним исключением — за стенами больницы нужно начинать свою жизнь заново. Восстанавливать по крупинкам. К тому же впереди ждёт тяжелый суд, на который я должна явиться.

Глава 27

День выписки получается очень волнительным. С самого утра Стёпа суетится и предлагает мне надеть странную шляпу и огромную толстовку. Спустя двадцать минут его нервозность передаётся мне, и я кричу на него, требуя объяснить в чём дело. Оказывается, мою историю активно обсуждают в интернете, а за воротами клиники с раннего утра дежурят журналисты. Я не верю своим ушам. Что за бред? Да кому нужна я и моя жизнь неудачницы?

Следом за Стёпой приезжает мама и рассказывает ту же историю. Идея надеть шляпу уже не кажется такой абсурдной.

Меня охватывает паника. Я не хочу быть публичной личностью, да ещё и с такой историей… Клеймо девушки, сбежавшей из публичного дома, останется навсегда… Как мне начинать новую жизнь? Как всё стало всем известно? Мама начинает звонить Виктору, чтобы он отъехал от центрального входа, так как там уже яблоку негде упасть.

На помощь приходит Андрей Валерьевич, который выводит нас через задний двор, заблаговременно вызвав машину с тонированными стёклами.

— Это постоянная практика для нашей клиники, так как часто здесь останавливаются звёзды шоу-бизнеса, выходя отсюда с новыми носами и не только, — произносит он успокаивающим голосом.

Удачно спрятавшись от журналистов и любопытствующих, мы приезжаем в мамин дом, где на кухне накрыт огромный стол, всё украшено шариками и цветами. Они взяли кредит, чтобы всё это устроить? И как моя мама всё успела приготовить?

Я думала, после случившегося мне будет сложно переступить порог этого дома. Я, затаив дыхание, захожу в гостиную, где всё произошло, но ничего не чувствую. Ни страха, ни переживаний, ни внутренней дрожи. Отмечаю, что здесь всё выглядит так, словно ничего и не было. Не верится, что всё позади. Не верится, что теперь я могу жить без страха.

Мы садимся за стол. У меня возникает то забытое чувство, когда ребёнком сидишь в окружении близких, уплетаешь вкусную еду, а на душе так тепло и спокойно.

Мама начинает суетиться вокруг меня, пытаясь предугадать все мои желания. Стёпа тоже чрезмерно услужлив. Спустя два часа, мне так надоедает, что они ходят передо мной на цыпочках, что я решаю поехать на свою старую квартиру. У меня есть ещё небольшая слабость, но, думаю, пора начинать жить.

— Зачем тебе туда ехать, Катюш? — расстроенно спрашивает мама. — Я считала, что ты хотя бы на некоторое время останешься пожить с ними…

— Мама, я хочу вернуться к обычной жизни. Я буду приезжать к тебе… то есть к вам с Виктором, — отвечаю, улыбнувшись. Некоторое время мама ещё пытается уговорить меня передумать, но потом сдаётся.

Перед моим уходом она отводит меня в сторонку и протягивает длинную маленькую коробку.

— Что это?

— Эм-м… Кирилл просил передать. — Мама смущённо опускает глаза.

— Что?! Где ты виделась с ним?! — возмущённо спрашиваю, чувствуя, как сердце заходится в быстром ритме.

Мама молчит несколько секунд, подбирая слова.

— Видишь ли, дорогая, он приезжал каждый день к нам. Утром Кирилл привёз сюда людей для того, чтобы они всё приготовили и украсили к твоему приезду. Одному Богу известно сколько всё это стоит. Кирилл просил передать тебе это…

— А что же он через тебя передаёт?!

— Он говорит, что сильно облажался перед тобой и не хочет портить тебе настроение своим видом. А что он сделал? Мне кажется, Кирилл хороший парень…

Ох, мама, знала бы ты…

— Не хочу об этом говорить! И не такой уж он хороший!

— Ну, знаешь, ради меня никто такого не делал! Хотя и изменяли, и бросали, но максимум, что я получала — это дурацкие гвоздики! — заявляет мама.

Я отказываюсь брать коробку. Не хочу. Мне это не нужно.

— Просто возьми и всё! — Мама с силой пытается вручить мне её в руки. — Пусть лежит до того момента, пока не решишь, что готова двигаться дальше!

Я закатываю глаза. Сто процентов это слова Кирилла. Даже могу представить выражение его лица, когда он это говорил.

— Ладно, мам, сама разберусь, — произношу, сдаваясь. Иногда легче согласиться, чем припираться полдня. Беру коробку, зная, что не буду её открывать.

Мама обнимает меня.

— Спасибо тебе за всё! — говорю ей, чувствуя цветочный аромат её духов. Мама пользуется ими уже много лет. Этот запах навсегда будет ассоциироваться только с ней.

— Прости меня, Катюш. Я никогда не прощу себе, что тогда отвернулась от тебя… Я во всём виновата… — мамин голос дрожит.

— Больше никогда не говори подобные глупости! Твоей вины в этом нет и закроем тему! — резко перебиваю её, ещё крепче прижав маму к себе.

Через некоторое время мы успокаиваемся.

— А, кстати, последний вопрос: когда Кирилл приходил, что вы делали? Он долго здесь пробыл? — спрашиваю, затаив дыхание.

— Виктор показывал свою коллекцию ножей, естественно. Он всем её показывает, только повод дай, — отмахивается мама

— И всё?

— А я твои детские фото… — смущённо отвечает она.

— ЧТО?!

Стёпа решает меня подвезти, не принимая возражений. Мы приезжаем в квартиру, которую я снимала с Дариной. Она перевёрнута вверх дном. Видно, что Дарина собиралась в спешке.

— Сбежала, сука… — сквозь зубы произносит Стёпа, оглядывая всё вокруг.

Я решаю позвонить хозяину, чтобы узнать связывалась с ним Дарина или нет. Он говорит, что квартира оплачена только до конца месяца. Я начинаю собирать свои вещи, что нелегко делать одной рукой. Стёпа рядом и молча помогает. Укладывая футболки в дорожную сумку, вспоминаю, как жили здесь с Дариной. Как смеялись, смотрели фильмы, говорили о планах и сокровенных мечтах. Всё равно не могу понять за что она так поступила со мной? Как можно подписать такой приговор? И ради чего? Ради свежих купюр? Ради новой машины? Красивой жизни? Неужели в Дарине не осталось ничего от той милой девушки, которую я когда-то знала?

Я захожу в ванную, где на зеркале красной помадой написано: «МРАЗЬ». Ловлю себя на мысли, что это даже не удивляет и не расстраивает.

— Поживи у меня, Кать, пока рука не заживёт и пока не решишь, что делать дальше, — произносит Стёпа, стоя за моей спиной. — Хватит думать о Дарине, пошли отсюда. — Он берёт меня за руку.

— Ты прав… Нужно начать жизнь с чистого листа, — произношу я, выхожу из ванной и приседаю в углу комнаты.

— Что ты делаешь? — удивлённо спрашивает Стёпа.

Приложив усилия, я отдираю плинтус, и сую внутрь руку. Там находится мой тайник с небольшими сбережениями. Дарина не знала о них, а то точно бы выгребла.

— А ты полна сюрпризов, — хмыкает Стёпа, перекидывая дорожную сумку через плечо. — Пошли?

Я киваю, поставив плинтус на место. Мы выходим из квартиры, навсегда закрыв эту страницу жизни.