Парижские могикане. Том 1 - Дюма Александр - Страница 93

— Бедная девочка! — вздохнул Людовик. — Не говорите ей ничего: она не скоро оправится.

— Господа! — обратился полицейский к Сальватору и Жану Роберу. — Мы оказались здесь лишь по воле случая. Полагаю, нам следует оставить больную на попечении подруг и доктора, как можно скорее составить протокол и поспешить в Версаль.

Жан Робер и Сальватор в знак согласия поклонились.

Фрагола поднялась, подошла к Сальватору и прошептала ему на ухо несколько слов. Тот в ответ кивнул.

После этого комиссионер и поэт вышли, как и вошли, вслед за г-ном Жакалем.

Внизу все уже было готово для составления протокола.

Дверь в коридор была отворена: видно было, что в окнах павильона горят свечи.

— Не угодно ли покропить святой водой и прочитать молитву над телом несчастного? — предложил Сальватор поэту.

Жан Робер согласился, и, пока г-н Жакаль, собираясь с мыслями, поднес к носу щепотку табаку, молодые люди зашагали к павильону.

Коломбан лежал на кровати. Под простыней, которой было накрыто лицо, смутно угадывались застывшие черты.

У изголовья покойного сидел красивый монах-доминиканец; на коленях у него лежал раскрытый молитвенник, однако он откинул голову назад, по щекам его катились тихие слезы: он молился об усопшем.

Завидев молодых людей, входивших с непокрытыми опущенными головами, монах поднялся им навстречу; он внимательно оглядел Жана Робера и Сальватора, но было ясно, что их лица ему незнакомы.

На Сальватора монах произвел необычайное впечатление: увидев Доминика, молодой человек замер, едва слышно вскрикнул от радости, но из почтительности сдержался.

Монах обернулся на этот вскрик, но не понял, чем он вызван; удивление Доминика, вполне объяснимое в подобных обстоятельствах, длилось не больше мгновения. Он снова стал невозмутим.

Однако Сальватор сам обратился к нему:

— Святой отец! Сами того не ведая, вы спасли жизнь стоящему перед вами человеку. И человек этот, который никогда вас прежде не видел, не был с вами знаком, питает к вам глубокую признательность… Вашу руку, святой отец!

Монах протянул молодому человеку руку, которую тот почтительно поцеловал, хотя Доминик пытался ее отдернуть.

— Теперь выслушайте меня, святой отец, — продолжал Сальватор. — Не знаю, смогу ли я когда-нибудь быть вам полезен. Клянусь всем святым, что есть на земле, клянусь телом порядочного человека, который только что отдал

Богу душу: я обязан вам жизнью, и она всецело принадлежит вам!

— Я принимаю ваше предложение, сударь, — серьезно проговорил монах, — хотя не знаю, когда и как я мог оказать вам услугу, о которой вы говорите. Все люди — братья и посланы в этот мир, чтобы друг другу помогать; когда мне понадобится ваша помощь, я приду к вам. Как вас зовут и где вы живете?

Сальватор подошел к секретеру Коломбана, написал свои имя и адрес на листе бумаги и подал его монаху.

Доминиканец вложил сложенный листок в часослов, снова сел в изголовье у Коломбана и продолжал молиться.

Молодые люди поочередно взяли ветку букса, смоченную в святой воде, и покропили простыню, покрывавшую тело Коломбана; потом оба опустились на колени рядом с кроватью и горячо про себя помолились.

Пока они творили молитву, вошел слуга в ливрее, какие носят в домах богатых буржуа.

— Сударь, — обратился он к монаху, — кажется, именно вас я ищу.

— Что вам угодно, друг мой? — спросил Доминик.

— Мой хозяин умирает, сударь. А ванврского кюре дома нет, и хозяин просит вашу милость пожаловать к нему и принять его исповедь.

— Это не мой приход, — возразил монах. — Я молюсь у тела этого юноши, моего друга, а приехал я сюда потому, что получил его предсмертное письмо… К несчастью, оно пришло слишком поздно.

— Сударь! — продолжал настаивать слуга. — Мне кажется, хозяин приглашает вас именно потому, что вы не из нашего прихода… Он плох, очень плох! Он сам спросил об этом господина Пилуа, военного хирурга; тот сказал, что, если хозяин хочет отдать распоряжения, не стоит терять время.

Монах вздохнул и бросил взгляд на покрытое простыней неподвижное тело.

— Сударь, — не унимался слуга. — Хозяин велел умолять вас во имя Господа Бога нашего, представителем коего вы являетесь на земле, как можно скорее прийти к нему!

— Однако я бы не хотел оставлять тело моего бедного друга, — отвечал монах.

— Святой отец! — вмешался Сальватор. — Мне кажется, живые нуждаются в ваших утешениях еще больше, чем мертвые — в ваших молитвах.

— Не угодно ли вам, чтобы благочестивый и сочувствующий вашему горю человек остался здесь? — подхватил Жан Робер. — В таком случае, я к вашим услугам.

— Сударь, что я скажу хозяину? — продолжал настаивать слуга.

— Передайте, что я следую за вами, друг мой.

— О, благодарю вас!

— Кого мне спросить?

— Господина Жерара.

— Улица? Номер дома?

— Ах, сударь, дом вам покажет первый встречный — мой несчастный хозяин был добрым ангелом здешних мест.

— Ступайте, — отпустил его монах. Слуга поспешил уйти.

— Вы обещаете, что побудете здесь до моего возвращения, сударь? — спросил Доминик у Жана Робера.

— Вы застанете меня на этом самом месте, святой отец, — подтвердил поэт. — Я посижу возле кровати.

— Нет ли у вас для меня каких-либо поручений? — спросил Сальватор. — Я сделаю все, что в моих силах.

— Принимаю ваше предложение, сударь. Ведь вы сказали, что, я могу вами располагать?

— Пожалуйста!

— Коломбан поручил мне позаботиться о том, чтобы его похоронили вместе с любимой. Провидению было угодно спасти девушку. Я, стало быть, не могу исполнить волю своего друга. Кроме того, его тело необходимо как можно скорее убрать с глаз бедняжки Кармелиты; я решил сегодня же, в четыре часа, отправиться в Бретань… Там ждет отец: он имеет право проститься с сыном и может рассчитывать на мои утешения.

— В четыре часа в конце деревни, святой отец, вас будет ждать почтовая карета, в ней — дубовый гроб с телом Коломбана; все формальности я берусь уладить сам. Вам останется сесть в карету и — в путь.

— Я беден, — признался монах, — моих денег едва хватит на дорогу мне одному; как же я смогу?..

— Не беспокойтесь, святой отец, — прервал его Сальватор, — все расходы будут оплачены по возвращении.

Монах подошел к кровати, приподнял простыню, поцеловал лоб Коломбана и вышел.

Спустя несколько минут появился г-н Жакаль.

Он приблизился к двум друзьям, остановился, расставил ноги, покачался, сунув руки в карманы, и обратился к Жану Роберу с вопросом:

— Вы поэт?

— Так, по крайней мере, утверждают.

— Вы, как поэт, верите в Провидение, не так ли? — продолжал полицейский.

— Да, сударь, имею смелость в этом признаться.

— Да, смелость не помешает! — крякнул г-н Жакаль, доставая из кармана табакерку и в ярости поднося к носу одну за другой несколько щепоток табаку.

— К чему вы это говорите?

— А вот взгляните на это письмо!

Он вынул из кармана письмо и показал его Жану Роберу, не давая, однако, в руки.

— Что за письмо? — спросил Жан Робер.

— Оно пришло вчера вечером, — сообщил г-н Жакаль, — на нем кое-кто заботливо написал два слова: «Очень спешно»; почтальон вручил его в конце деревни садовнице Нанетте, а та унесла в кармане с собой в Париж. Если бы письмо прочитали вчера вечером те, кому оно адресовано, здесь были бы не покойник и отчаявшаяся девушка, а двое счастливцев. Читайте!

И он протянул письмо Жану Роберу. Тот развернул его и прочел:

«Дорогой Коломбан! Дорогая Кармелита!

Вы, верно, будете счастливы, когда увидите это письмо своего друга Камилла Розана, а не его самого?

Я так и слышу, как вы кричите:» О наш добрый, наш славный Камилл!»

Послушайте, дорогие мои! Вот что мне пишет один соотечественник, которому я в свое время рассказывал о своем намерении жениться на Вас, Кармелита:

« Дорогой Розан! Твои друзья живут как голубки, не разлучаясь ни на мгновение; они не просто любят друг друга, я бы сказал: они друг друга обожают!