Выбор (СИ) - П. Белинская Ана - Страница 10

— Это его обычное состояние. Я даже не помню, когда отец был весел и как он улыбается. Ты помнишь? — обращаюсь к брату. Я сам не понимаю, как это вышло.

Брат тоже, видимо, не сразу понял, что вопрос был предназначен ему, потому как замешкался, его глаза забегали от меня к Любане и обратно.

Он ничего не ответил. Это понятно, что в его состоянии и не смог бы. Но даже ни одной сраной реакции, ни одной мимолетной эмоции не проскочило в его взгляде.

Ничего не изменилось. Мы по-прежнему чужие друг другу люди.

***

Я, конечно же, опоздал. В принципе, я и не старался успеть. Почему бы лишний раз не побесить Ивана Сергеевича?

Они все: замы, зам замов, начальники отделов и другие «несчастные» уже сидели в зале совещаний. Когда я вошел, все стихли и уставились на меня. Стояла напряженная тишина, но только один звук разрывал эту тишину — скрипящие зубы моего отца. Об был зол. Нет, он был в бешенстве.

Я поздоровался со всеми, отвесив низкий поклон, и медленной походкой направился к свободному месту. К скрипящим зубам добавился лихорадочный стук сердца. Бешенство перерастало в агонию. Но отец, надо отдать ему должное, держался изо всех сил. Я даже немного зауважал его.

Со звенящим скрипом отодвинул стул и сел на него, обводя глазами лица присутствующих: у кого-то из них была отражена мольба, у кого-то страх, ненависть, ярость, зависть. Эгоистичные ублюдки, думающие о себе. Им страшно, если я разозлю отца, то отрикошетит на них.

— Ниночка, милая, а принеси-ка мне чашечку кофе, будь добра! — я повернулся в сторону двери, где в проеме замерла секретарша отца с выпученными глазами. — Можете продолжать, коллеги!

— Пошел вон! — гаркнул отец, ударяя ладонью по столу. Все-таки я поспешил с выводами. Нервишки сдают…

— С удовольствием, Иван Сергеевич, — я встал и направился к двери, но у самого выхода развернулся.

Все смотрели на меня.

— Коллеги, адьес! — я отсалютовал ладонью прощальный жест и скрылся за дверью.

— Ниночка, не нужно кофе, принесите мне стакан и коньяк. В мой кабинет.

— Но… — замялась она.

— Н-И-Н-А…В мой кабинет. Сейчас же, — я посмотрел на нее таким взглядом, что Ниночка опустила голову и поторопилась к бару. Умница, девочка.

***

Я знал, что он придет. Но не думал, что так скоро.

Отец ворвался ко мне в кабинет с целью убивать.

Я сидел в рабочем кресле, закинув ноги на стол, и потягивал коньяк.

— Я, надеюсь, уволен? — лучше первым начну нападать я.

— О нет, я не окажу тебе такую услугу, — отец отодвинул стул напротив и сел. — Это будет слишком благодушно для тебя.

Я хмыкнул и опрокинул в себя остатки коньяка в бокале. Голова уже ощутимо кружилась, а желудок начало сводить больными спазмами. Какова вероятность, что в 25 ть я сдохну от цирроза печени или какой-нибудь язвы?

— Ненавидишь меня? — я пытался ловить четкий фокус, но перед глазами плыло. Я пьянел.

Отец промолчал, но мне и так понятно.

— Хорошо. Ведь это взаимно, — я потянулся за бутылкой, но отец успел перехватить ее.

Он встал, забирая коньяк с собой. Подошел к двери и собирался уже уходить, но зачем-то обернулся.

— Знаешь, я часто думаю, что лучше бы та авария…. — он замолчал. — Его жизнь забрал несчастный случай, он хотел жить. — Продолжил отец, — а ты свою убиваешь сам.

Сейчас в его глазах не было злости и ярости. В них было сожаление и чувство несправедливости. Сожаление о том, что лучше бы та авария, произошла со мной, а не с братом…

Так было всегда. Я всегда был лишним, ненужным, неудобным.

В семье из нескольких детей, всегда есть покладистый, беспроблемный ребенок и трудный. Так вот мне досталась роль второго. Самое печальное, что я её не выбирал, мне навязали эту роль. Но я не родился таким, мне пришлось им стать…

Изначально мне не дали выбора, его сделали за меня, а мне пришлось лишь соответствовать. Когда все вокруг ожидали от меня проблем, я их устраивал. Я всегда был вторым, в тени старшего брата. И как бы я не старался, я всегда не дотягивал, всегда не соответствовал.

«А вот Даня..», «А наш Даня…», «А вы знаете, что Даня победил в конкурсе чтецов?», «Даня пишет такие изумительные стихи», «А нашему Дане присвоили кандидата в мастера по шахматам» и так далее…И ничего, что годом раньше я стал мастером спорта по плаванию, а через два года — уже мастером международного класса?! Зато, когда Даня вступил в волонтерское движение и насобирал кучу дерьма из пластика, отец подарил ему настоящий телескоп, такой, какой хотел я. Я о нем мечтал, а старший брат просто нагло спер мою мечту, подслушав наш с Любашей разговор на кухне. Брат убедительно кивал родителям и посылал мне сладко-приторную улыбку, когда обещал родителям со мной делиться. Но Даня не то, чтобы делиться, он сам в него ни разу не взглянул. Коробка так и простояла закрытой.

В тот день, когда отец вручил ему телескоп, я стал ненавидеть брата. Тайно. Но сейчас мне кажется, что об этом знала Люба. Поэтому у нее такое трепетное отношение ко мне. Она всегда жалела меня, считала недолюбленным ребенком. Мать, наверное, любила меня. Я не был брошенным, материнское внимание периодически доставалось и мне. Но передо мной была материнская ответственность, ведь ребенка не выбросишь, как ненужную вещь. А Данилу она боготворила.

Отец меня просто не замечал, для него я просто был. Зато старшего брата таскал везде с собой. Лет с 12- ти Данила начал присутствовать на совещаниях, отец брал его с собой на работу, в командировки, а позже на деловые встречи. Он готовил его. Готовил вместо себя. Именно Даня должен был продолжать отцовское дело.

Я до сих пор не уверен, нравилось ли это брату по-настоящему или он играл роль: лучшего, правильного, благодарного сына.

Я ненавидел брата. А он меня.

У нас никогда с ним не было близких отношений.

Мы не воевали открыто друг с другом, мы ненавидели друг друга молча.

Когда я был мелким, я пытался понять почему? Почему родители так не радуются моим успехам, почему все внимание обращено на Даню, что я делаю не так, почему меня не замечают?

А потом, став старше, я даже обрадовался, что до меня никому нет дела. Ведь от тебя ничего не требуют, не ожидают, ты просто занимаешься тем, чем хочешь, дружишь, с кем хочешь, поступаешь так, как знаешь. Вот тогда, плавание-стало смыслом моей жизни, моей мечтой. Да, я мечтал…Тогда еще мечтал. Все свое свободное время я посвящал тренировкам. И это время не осталось в долгу: очень скоро я стал мастером спорта международного класса. Мне сулили блестящее спортивное будущее. В тот момент моя ненависть к брату впала в спячку, ушла в глубокий сон. Не поверите, но я даже стал благодарить брата за то, что все внимание приклеено к нему, за то, что я спокойно могу заниматься любимым делом, когда как ему приходилось все время доказывать, что он лучший.

А потом случилась авария. И я возненавидел брата еще больше…

— Привет, брат, — мой язык заплетается, но я отчаянно борюсь с собой.

— Ооо, какие люди…Здорова! — Андрюха, как всегда, весел и трезв. Ненавижу его за это!

— Выпьешь со мной?

— Понедельник…Так, сколько сейчас? — друг замолчал, видимо смотрел время. — 11 часов утра.

— Я в курсе.

— Все так хреново? — в его голосе прозвучали нотки беспокойства. Вот только этого не надо, а. — Послушай, Макс, мне кажется тебе уже хватит и….

— Я не спрашивал тебя, хватит мне или нет, — грубо перебил друга. — Я лишь спросил, ты выпьешь со мной?

— Я понял. Где ты?

— На работе.

— Выезжаю, — и отключился.

16.

Саша

Понедельник. Как же я ненавижу понедельники! Опять опаздываю.

Отпросилась сегодня у Георгия Артуровича немного пораньше, чтобы заскочить за продуктами. Нас с Никиткой не было в городе с четверга, а дедушка вчера привез нас только ближе к вечеру. И вот я с полными пакетами в две руки еду на маршрутном автобусе к Филатову. Конечно, можно было взять такси, но три раза в неделю туда-обратно мне выходит в копеечку. Поэтому сейчас я трясусь в душном автобусе, который еле волочится, обтекаю потом и делаю дыхательную гимнастику, чтобы удержать себя в руках.