Мой босс-тиран, или Няня на полставки (СИ) - Романовская Лия - Страница 20

— О, Лев Лексеич, ну хоть вы ему объясните, что зверюшкам на воле гораздо лучше будет жить, чем в этих стекляшках! — завидев шефа воздела к нему руки Пташкина.

Степка тер покрасневшие глаза и с надеждой смотрел на отца.

— Ну... если бы я был лягушкой или там пауком каким...ээ... — Лев почесал рукой за ухом, думая, чего бы такого эдакого придумать, и вдруг нашелся, — О, это... я бы конечно к деткам хотел — домой. На травку, или в пруд там... детки-то поди ждут, плачут...

Степка в замешательстве отнял ручки от заплаканных глаз и с удивлением взглянул на отца. Может даже другими глазами взглянул.

— Ну да! — яростно поддержала начальника Мира, — Или к родителям. К маме...

— Нет! — вдруг крикнул Степка, — Не надо к маме! Не надо, не отдам!

Мира испуганно посмотрела на Льва и поспешила успокоить ребенка:

— Ну да, не надо к маме. Если только к папе... или к деткам, есть же у них детки наверняка.

— Ну не знаю... — неуверенно протянул мальчик и Лев понял, что нужно пока повременить с этим вопросом.

— Давай потом это обсудим, да? — обратился он к сыну, — А сейчас я предлагаю пообедать. Вы уже ели?

Степа кивнул, но все равно уверенным шагом направился на кухню.

— Там Пташкина тебе суп два раза грела, а ты все дрых и дрых.

— Не Пташкина, а Мира, — зачем-то тут же поправил Аверьянов, но Степа отмахнулся.

— Не суть! — серьезно ответил он и полез за кастрюлей в холодильник.

Еле успели отобрать, а то бы почти наверняка уронил.

Мира кинулась разогревать, Стёпка сел во главе стола и принялся болтать ножками, а Лев в это время нарезал хлеб.

«Милота какая...» — подумал он, не сводя взгляда с худых коленок Пташкиной. Коленки в ссадинах все равно оставались прекрасными — есть такая слабость у Аверьянова — он просто обожает острые девичьи колени. И тонкие щиколотки. И подъем высокий. И красивые пальчики на ножках. И на ручках тоже любит. А совсем уж фетиш - ключицы выпирающие. И зона эта, не помнит он как она называется — между ключицами и грудью — вся в голубых венках. Тоже нравится.

И плечи острые, шея чтоб тонкая и длинная... губки чтоб как у Пташкиной и глаза с поволокой, цвет любой можно. Но как у Пташкиной красиво. Бровки домиком и нос чтоб маленький был. Ямочки на щеках вообще прекрасно — у Мирославы есть, это плюс. Ушки маленькие — тоже красиво. Нет, лопоухость некоторая вполне допускается, это даже мило. Но у Пташкиной идеальные ушки — такие с изящно изогнутой раковиной и нежной мочкой. Вот если бы сейчас ее укусить немножко...

— Я говорю, борщ со сметаной или майонезом?

Лев встрепенулся и обнаружил зону с голубыми венками Пташкиной очень близко от себя. Опасно же... Хорошо хоть, что Степка рядом.

— А? Да.

— Что да?

— Всё да.

— Что всё? С майонезом? Или со сметаной?

— С ней. Со сметаной, — прохрипел Лев, стараясь не смотреть на голубые вены, проступающие сквозь белоснежную матовую кожу под ключицами.

Ел Аверьянов не торопясь и думая о своем. Ну как думая, скорее фантазируя. Ну не мог он заставить себя не фантазировать, когда рядом такая милая и смешная Пташкина. Такая свежая и легкая, с ароматом клубники и чего-то там еще. Такая тонкая и звонкая, что ммм...

— Пап, па-а-а... — из мира грез его вывел голос сына.

— Да?

— У тебя уже третий раз телефон звонит, ты чего не берешь-то? Мама что ли звонит?

Лев удивленно взял трезвонящий телефон в руки и принял вызов.

— Я перезвоню, — он хотел было отделаться от Анны, которая так настойчиво мешала ему насладиться миром грез и борща, но та, не давая ему больше вставить ни слова, выкрикнула:

— Это срочно! Кажется, я оставила у тебя дорогое кольцо моей тетушки. Прошу тебя — найди мне его! Я просто не смогу жить без него. Я не прощу себе его потерю!

— Успокойся, пожалуйста. Я уверен, что если ты и впрямь оставила его здесь, то я совершенно точно его найду.

— Что-то случилось? — спросила Мира, когда Лев, закончив разговор и поблагодарив за обед, встал из-за стола.

— А? Да нет... думаю, что нет никакой проблемы. Я сейчас.

— Где ты, говоришь, его оставила?

Анна принялась сбивчиво объяснить, но понять хоть что-то было не так-то просто.

Лев вновь нажал отбой и принялся искать пропавшее кольцо по всей спальне. И под кровать заглянул, и в шкаф, и в комод. И даже кровать расстелил, а ну как под простынкой где завалилось.

Так нигде и не найдя кольца, Аверьянов спустился вниз. Спросил у мимо проходящей Миры не видела ли она побрякушку, но та отрицательно замотала головой.

— А и видела, не взяла бы.

Лев вновь набрал Анну, а та возьми и расплачься, будто украшение самая большая потеря в ее жизни.

— Как жить? Как? — театрально вскрикивала бывшая любовница и Лев, закатив глаза, пытался отбиться от её слез и упрёков, но все было тщетно.

— Постой... — вдруг воскликнула она, — У тебя же нянька эта приходит. А ну спроси у нее, сто процентов это она кольцо уперла.

Слово «уперла» резануло слух, покоробило Льва. Прежде он не слышал таких выражений от интеллигентной Анечки, но сейчас все-таки списал это на нервы.

Но вот что по-настоящему поразило, так это предположение, что Мирослава могла взять чужое кольцо себе.

— Перестань! Это уже ни в какие ворота — обвинять мою няню в воровстве.

— Твою няню?!

— Ну... ты поняла, о чем речь. Конечно же няню Степы.

— Интересно почему ты ее защищаешь...

— Анна, кажется, мы с тобой расстались и...

— А...так значит мы с тобой расстались?!

— Эм... а разве нет?

Из трубки донеслись всхлипы, вначале тихие, потом все громче и громе.

— Я думала мы, а мы...

Сквозь рыдания во Льва понёсся поток бессвязных обвинений, да такой, что он даже не сразу сообразил, что нужно отбиваться.

— Я понимаю, что мы расстались, ладно уж, но кольцо-то отдайте мне, я точно оставила его у тебя.

— Его нигде нет, — устало повторил Лев, мечтая, чтобы этот разговор поскорее закончился.

— Ищи! Опроси всю прислугу. Охранника, няньку эту свою, пацана.

— Хорошо, — наконец сдался Аверьянов, — Я поищу еще раз. Но если не найду, уж извини.

— Найдешь! Или я сама приеду его искать!

— Приезжай, раз тебе так хочется.

— И приеду.

Лев отключился и задумчивым взглядом вновь обвел спальню. Он ума не мог приложить, куда Анна подевала это чертово колечко, будь оно неладно.

Тихомирова принеслась буквально через двадцать минут, будто колесила где-то неподалёку все это время, и с порога обдала всех тяжелым шлейфом духов и плохого настроения.

Недобро взглянула на Миру, с фальшивой улыбкой на Степку и с любовью на Льва. Даже махнула поцелуем по слегка небритой щеке. Прижалась так плотно, что ему даже дышать на миг стало тяжело и резко отстранившись, по-собачьи преданно заглянула в глаза.

Протянула фото кольца — оно сверкало на тонком красивом пальчике рубиновым цветом. И правда старинное на вид, уж точно не новодел.

— Я с твоего разрешение хотела бы поискать. А если не найду, то, опять же с твоего разрешения, опросила бы слуг.

Лев видел, как покраснела при слове «слуг» Мирослава, и поспешил поправить Анну, но та только хмыкнула в ответ.

Он видел, как недовольно фыркнул Степка при ее появлении и потянул Пташкину наверх — в спальню.

— Анна, — Лев подошел к ней сзади и слегка приобнял за плечи, — Я понимаю, что ты переживешь, но не слишком ли много ли шума ты наводишь?

Тихомирова обернулась и укоряюще посмотрела ему в глаза, её же очи тут же наполнились слезами.

Все выражение лица, её поза, вздохи говорили об одном — как смеет он укорять ее в чем-либо, когда она и так раздавлена?! Раздавлена их разрывом и пропажей дорогой сердцу вещи...

— Ну вот смотри, я все облазил, нет тут твоего кольца, хоть ты тресни.

— Значит взял кто-то! — упрямо воскликнула Аня, и даже ножкой притопнула.