Обреченная (СИ) - Тихая Елена - Страница 50

— Понятно! Это очень разумное решение! — проговорил он каким-то странным тоном. Здесь я не выдержала и повернулась. В его глазах было столько боли и отчаяния. Я никогда не видела его таким. Его черные глаза стали коричневыми, почти черными. Но я знала, что еще полчаса назад они были янтарного цвета. Этот цвет был ударом наотмашь в самое сердце.

— Так надо! — только и смогла выдавить я. Кто бы знал, какой сволочью я сейчас себя чувствовала!!! Это было похоже на избиение невинного ребенка.

Он закрыл глаза и просто кивнул. Мы еще какое-то время стояли друг напротив друга. Я плакала. А потом осторожно привстала на цыпочки и слегка коснулась своими губами его губ. Он открыл глаза. В них читались шок и не понимание моих действий. Мне даже показалось, что я вижу слезы на его глазах.

Мне срочно надо было взять себя в руки. Мои слова не соответствуют моим действиям. Но контролировать себя так тяжело. Мне так хотелось обнять его, поцеловать и убедить, что я никогда и никуда от него не денусь. Сердце разрывалось.

— Прости меня, если сможешь! Прости! Но так будет лучше!

Он снова закрыл глаза, набрал полную грудь воздуха и кивнул. Ему было настолько тяжело, что он даже говорить не мог. У меня закружилась голова, но я продолжала стоять.

— У тебя была еще просьба, — тихо напомнил он. После такого разговора мне совершенно перехотелось его о чем-либо просить.

— Да. Две просьбы, — я не решалась, а он молчал. Тогда я продолжила, — Я знаю, как сильно ты меня любишь и поэтому прошу… Точнее требую, чтоб ты жил дальше несмотря ни на что. Даже после моей смерти!

— Что ты такое говоришь? Какая смерть? — удивился он. Моя просьба застала его врасплох.

— Габриель, — мое сердце взорвалось от его имени, — я все равно когда-нибудь умру! И мы оба это знаем. Так вот я хочу, чтоб ты жил дальше. Если сможешь забыть — забудь! Ты можешь мне это пообещать?

— Обещаю жить, но забыть не проси никогда! Ты единственная моя любовь и я буду помнить тебя всегда! — он протянул ко мне руки и крепко обнял. По всему моему телу прошла приятная и болезненная дрожь. По телу разливалось благоговейное тепло, несмотря на то, что его тело ледяное. Было не выносимо осознавать, что, скорее всего, это наше последнее прикосновение друг к другу. Мне хотелось растянуть этот момент.

— Вторая просьба! — уже более твердым голосом проговорил он мне в волосы. А вот второй просьбы, точнее его реакции на нее, я боялась, чуть ли не сильнее всего предыдущего.

— Ну… тебе может показаться очень странной и не логичной моя просьба, но мне очень хотелось бы кое-что сделать.

— У тебя вся жизнь впереди! Ты все успеешь сделать. Что же ты хотела от меня? — он отстранился и сделал шаг назад, заглядывая мне в глаза. У меня ком в горле встал от его взгляда.

— Я хотела узнать каково это…ну… — я подошла к нему и трясущейся рукой провела по его шее, рубашке и вниз по брюкам. Он понял мои действия и схватил мою руку. На его лице очень энергично двигались жевалки. В глазах шок. Мне было больно, но я это заслужила. Я даже не пискнула, хотя синяк мне обеспечен.

— Ты права! Я не понимаю! Ты только что объявила, что бросаешь меня, а теперь хочешь секса? — закричал Габриель. Чего и следовало ожидать. Вполне адекватная реакция на подобную просьбу!

— Выслушай меня! Прошу! — он по-прежнему сжимал мою руку и смотрел в глаза, — Я очень тебя люблю! Ты это знаешь, — он хотел что-то сказать, но я остановила его, прикрыв его рот своей свободной рукой, — Вряд ли я еще когда-нибудь смогу полюбить, а уж так сильно, точно никогда! Так неужели я не могу просить насладиться этим чувством в полной мере, во всех его красках, узнать всю палитру ощущений? — я немного помолчала, всматриваясь в миллионы эмоций, пробегающих в его глазах. Он стал сомневаться, тогда я продолжила, — Я хочу, чтоб именно ты стал моим первым мужчиной! У нас есть еще несколько дней. И сейчас мне уже ничего не страшно. Можешь даже не заикаться о травмах! — тут я взглянула на свою уже посиневшую руку. Душевные переживания были настолько сильны, что они затмили физическую боль. В этот момент в руке что-то хрустнуло, и я вскрикнула.

Габриель мгновенно отпустил мою руку и отошел на несколько шагов. Эти его действия меня шокировали, а еще через мгновенье он вообще исчез. Я всхлипнула, сделала пару шагов до кровати и разрыдалась, прижимая руки к лицу, но не от боли в руке, ее я почти не замечала, а от боли душевной. Я такую травму нанесла любимому! Какая же я стерва!!!

Вдруг я почувствовала лед на руке. Я подняла глаза и встретилась со взглядом его испуганных глаз. Я поддалась своему душевному порыву и бросилась к нему на шею, касаясь губами его ключицы.

Какая же я слабая, жалкая и жестокая!!! И бросить его нормально не могу, и остаться мне нельзя! А он меня еще и гладил по спине, успокаивая.

— Так сильно болит? Может, Питеру покажешься? — заботливо спросил он. От этого становилось только тяжелее на душе.

— Нет! Все нормально, — проговорила я ему в шею.

— Видишь насколько ты хрупкая? — говорил он, нежно гладя мои волосы.

— Нет! Не надо начинать сначала! Я знаю все, что ты мне скажешь! Но это все лишь рука и она скоро заживет. Я уже говорила, что у меня все очень быстро заживает. И я не хочу больше ничего слышать о своей хрупкости, — возмутилась я, отстраняясь.

— Это сейчас только рука, а после… может быть и шея! — настаивал Габриель.

— Хватит! Я поняла твой ответ! Моего решения это не изменит, — я встала и подошла к окну. Как раз приехал с работы отец. Он выходил из машины.

— Папа пришел, — сказала я, разворачиваясь. Но комната была пуста. Габриель ушел, и правильно сделал! Не чего его больше мучить!

Глава 27

Я ценой нечеловеческих усилий уняла вновь прорывающиеся слезы и спустилась на кухню. Я механически положила ужин в тарелки и подала на стол. Папа долго наблюдал за мной, а потом все же решился спросить.

— Дочка, что-то случилось? Вы с Габриелем поссорились?

— С чего ты взял?

— На тебе лица нет!

— Да, немного! — я оставила себе еще маленький кусочек надежды, что он еще придет в эти дни и возможно, даже проводит меня! Хотя это очень не честно с моей стороны. Ведь это доставит ему еще большую боль.

Больше папа ни о чем не спрашивал. Видимо у действительно все было на лице написано! После ужина, помыв посуду, я поднялась в свою комнату и еще долго плакала. Я даже не знаю, когда именно я уснула.

В эту ночь мне приснился самый страшный из моих снов. Я бегу в полной темноте и пытаюсь что-то найти, но не могу. Я кричу, зову Габриеля, а он не отзывается или его просто там нет. Я всеми силами пыталась найти хоть единый просвет, но не могла. Я никак не могла сбежать от этой всепоглощающей темноты.

Утром я проснулась в холодном поту. Ненавижу такие сны! Я быстро по привычке оглядела комнату. Конечно же, Габриеля здесь не было. Я снова повернулась на живот и уткнулась в подушку. Слезы с новой силой вырывались наружу. Вместо души осталась зияющая пустота и ее никак и ни чем не заполнить. Боль проходила импульсами по всему телу от макушки до самых пяток. Каждый этот болезненный ток напоминал о его прикосновениях.

Встала с кровати я только в три часа дня, когда выплакалась. Есть совсем не хотелось. Я спустилась вниз и вышла на порог. Зря я это сделала. Выйдя, мой взгляд упал на место, где обычно стояла его машина. Я прямо там, на пороге согнулась и сидела так еще какое-то время. Так прошел вечер и ночь. Мне снова приснился тот же сон. А Габриель больше не появлялся.

Так прошло еще несколько дней. Рука моя уже совсем зажила. Отец даже билеты сам заказал, когда был в Бергене. Завтра в семь вечера у меня был рейс. На более ранний уже не было билетов. Так что завтра с утра и собраться еще успею. Хотя вещи уже все сложила, но перепроверить надо будет. Мое душевное состояние желало лучшего. Все эти дни я была настолько рассеянной, что могла носки одеть разные и вверх тормашками.