Лев и Аттила. История одной битвы за Рим - Левицкий Геннадий Михайлович - Страница 62

— Хорошо. Римляне откроют ворота, и войско вандалов без всяких препятствий сможет войти в город, — согласился Лев на ограбление Рима. — Но прошу тебя, Гейзерих, воздержаться от огня, резни и убийства пленных.

— Я прикажу своим воинам не сжигать здания в городе, никого из жителей Рима не убивать и не казнить пленных легионеров. И еще, я запрещаю моим людям брать имущество, принадлежащее римским храмам. Если ты подождешь, когда соберется войско для оглашения приказа, то убедишься, что я в точности исполняю наш уговор.

— Не буду, Гейзерих, подвергать сомнению твою честность, ибо верю тебе. Я немедленно отправляюсь в Рим и постараюсь убедить соотечественников довериться твоей милости. Ворота откроются немедленно, как только мне удастся уговорить граждан распахнуть их.

Авторитет Льва был огромен, а защищать стены не находилось достаточного количества воинов, римлянам пришлось смириться с условиями Гейзериха. И все же они терпеливо ждали, когда вандалы соберутся вокруг своего короля, а затем тот произнесет речь. Только когда Гейзерих умолк и все вражеское войско во главе с военачальником начали нетерпеливо посматривать в сторону Рима — врата раскрылись во всю ширь. Впервые в своей истории Рим сдался на милость победителя, не попытавшись оказать и малейшего сопротивления.

Неудачное покушение

Вандалы начали свою жатву. Все, что представляло малейшую ценность, тащилось на корабли. Особое предпочтение вандалы и африканцы отдавали римскому оружию, которое считалось самым ценным трофеем, а между тем с прохожих срывали не только украшения, но и одежду. Статуи языческих богов, спрятанные римлянами в самые потаенные места — подальше от взора Великого понтифика, были найдены воинами Гейзериха и присоединены к добыче. С невиданным рвением вандалы сдирали черепицу с крыши храма Юпитера Капитолийского. Они наивно полагали, что крыша сооружения из чистого золота. Лишь когда разобрали ее наполовину, выяснили, что черепица медная и только покрыта слоем золота. Опасное занятие по снятию крыши с храма забросили, но уже спущенную на землю черепицу перетащили на корабли.

Золота на корабли Гейзериха попало также немало. Достаточно сказать, что вандалами были найдены сокровища Иерусалимского храма — главного святилища иудеев, привезенные в 70 г. военачальником Титом. То были самые ценные римские трофеи после взятия Иерусалима; их удалось спрятать от вестготов Алариха, грабивших Рим в 410 г., но от вандалов спасти не удалось. Храмовая утварь из чистого литого золота с драгоценными камнями и еврейские сосуды отправились в новое путешествие.

Пожалуй, только один римлянин в эти дни без страха передвигался по родному городу — без сопровождения и охраны. Только одного жителя Вечного города завоеватели обходили стороной, когда встречали на своем пути. Гейзерих запретил трогать Льва, и даже золотой крест на его груди не зажигал в глазах вандалов огня алчности.

Великий понтифик с печалью смотрел на ужас, творившийся на улицах, и не замечал, что за ним давно следует человек. Эта тень Льва повторяла все его движения. Тайный сопровождающий был смуглолиц, как и завоеватели, вторгшиеся с африканского континента, но имел он и римские черты лица, главная из которых — мощный орлиный нос. Одеяние незнакомца также не имело ничего общего с варварским. По всему видно, преследователю было что-то нужно от главы христиан, но он не решался к нему приблизиться.

Великий понтифик подошел к двери своего жилища и через мгновение он бы скрылся из вида. Человек выхватил из-под одежды короткий меч и со всех ног бросился к Великому понтифику. Как оказалось, незнакомцу была нужна жизнь Льва. Внезапно его нога зацепилась за препятствие, которого, собственно, не имелось на ровной дороге. Стремительно приближаясь к земле, он инстинктивно вытянул перед собой руки, чтобы упасть на них, а не на голову. Но в руке был меч, и острие его повернулось в сторону падавшего тела. Удар пришелся в шею, на мостовую хлынул поток крови из разорванной артерии.

Крики прохожих заставили обернуться Льва.

— Несчастный человек, — произнес Великий понтифик, взглянувши на умирающего.

— Он хотел тебя убить! — воскликнул очевидец неудачного покушения. — Но какая-то сила заставила его споткнуться. Этот человек недостоин жалости.

— Он несчастен вдвойне: погубил собственное тело и хотел погубить свою душу. Суд Господень решит, куда ей направиться, а я всем сердцем прощаю заблудшего.

— Если бы Спаситель не спутал ему ноги, лежать бы тебе, Великий понтифик, на его месте, — произнес подошедший преторианец (впрочем, свое оружие он оставил дома — чтобы не раздражать вандалов). — Он недостоин прощения.

— Разве человек, лишившийся жизни таким образом, недостаточно наказан за свои помыслы?

— Он… да, — согласился легионер. — Однако остались здравствовать те, которые послали невольного самоубийцу на черное дело. Необходимо их найти, иначе попытку повторят другие. И возможно, в следующий раз Господь не сотворит чудо. Ведь не слишком много чудес видели даже Его ученики.

В это время мужчина, который наблюдал за происходившим в некотором отдалении, и не спешил, как множество зевак, к месту гибели убийцы, натянул на голову капюшон черного галльского плаща и поспешил прочь. На короткое время, равное вспышке молнии, Лев увидел лицо внимательного зрителя, и он тут же его вспомнил, хотя имел беседу с человеком, упрятанным с головы до пят в плащ, много-много лет назад.

— Кто-нибудь видел раньше этого человека? — Преторианец обратился к толпе, указывая перстом на тело убийцы-неудачника. — Может быть, он с кем-то общался?

— Он пришел с вандалами, — уверенно произнес хозяин таверны у городских ворот, — вчера этот несчастный обедал у меня с необычной компанией. — Его товарищи были римлянами, жившими в Африке. Они перешли на сторону вандалов и хвастались тем, что ограбили церковь…

— Нечестивцы! Даже вандалы такого себе не позволяют! — возмутилась толпа.

— Найти и уничтожить их! — вновь призвал безоружный преторианец.

— Не нужно никого искать, — прекратил Лев расследование, затеянное преторианцем. — Как видите, Господь решил Сам разобраться в этом деле. Не будем Ему мешать.

В это время на толпу римлян налетели алчные и свирепые берберы в количестве двух десятков. Африканцы принялись хватать понравившихся женщин и юношей. Толпу словно ветром сдуло. Спустя несколько мгновений подле Великого понтифика остались только берберы и те, которым не повезло вовремя сбежать. Пленникам связали руки, затем связали их друг с другом в одну живую цепочку. Могучий смуглолицый воин взял свободный конец веревки и направился к своему судну, а за ним потянулся караван соединенных римлян и римлянок. Некоторые пытались сопротивляться, но уколы мечей и копий с двух сторон скоро убедили несчастных подчиниться злому року.

Льва по-прежнему никто не тронул, словно он был невидимым для хозяйничавших в городе врагов. Великий понтифик проводил взглядом, замутненным слезами, уводимых пленников, которые еще минуту назад были свободными, и направился прямо к королю вандалов.

— Рад тебя видеть! — воскликнул Гейзерих, когда воины провели к нему Льва.

— И я приветствую тебя, король! — произнес Лев, стараясь скрыть волнение. — Не буду долго отнимать твое время, Гейзерих… На моих глазах произошло неприятное событие. Воины из африканского племени схватили многих мужчин и женщин и тут же увели на свой корабль.

— Что же, ты нашел неприятного? Идет война, а значит, должны быть пленники.

— Ты же обещал милостиво обходиться с гражданами и не уничтожать город. Я не возмущался, когда с домов срывались крыши, которые твои воины почему-то сочли золотыми.

— Да. У нас в Карфагене существовало мнение, что римские дома накрыты золотыми листами, — признался Гейзерих, — бедняги приняли медь за золото. Но это не такая уж большая потеря для Рима.

— Я был бы рад, если б твои воины действительно нашли золотые крыши и увезли их с собой. — Лев был противником излишеств. — Я не буду выяснять, почему сгорела целая улица в бедном квартале. Я прошу только не причинять зла римлянам, которые, надеясь на великодушие вандалов, не оказали им сопротивления. Твои воины схватили совсем юных девиц.