Лев и Аттила. История одной битвы за Рим - Левицкий Геннадий Михайлович - Страница 27

Второй гонец Аттилы отправился к Теодориху. Послание к королю вестготов содержало прямо противоположные сведения. Аттила, мол, пришел наказать римлян за предательство и освободить свою невесту — Гонорию, которую держит в заточении их подлый император. Вождь гуннов напоминал Теодориху о борьбе, которая совсем недавно велась против готов римлянами. Он просил не верить лживым обещаниям и уверениям римлян и не вступать с ними в дружбу.

Некоторое время римляне и вестготы оставались в бездействии. Аттила сделал все, чтобы усыпить бдительность врагов. Плодами хитрости гунн пользовался недолго: слишком огромной была его армия и двигалась она медленно, а потому у противников оставалось время для раздумий.

Неграмотный предводитель гуннов превосходил разумом образованных императоров и некоторое время с успехом вел войну против одного властителя за счет другого. Огромную дань, которую платили римляне Востока, он тратил на нужды своего бесчисленного войска. Когда послы Феодосия со слезами на глазах пришли к Аттиле и сообщили, что империя не может в срок выплатить всю сумму, так как казна пуста, им было предложено закрывать долг скотом, зерном и прочими продуктами. Все продовольствие доставлялось в лагерь на берегу Дуная.

Первое время войско Аттилы ни в чем не нуждалось. Он приказал не грабить территорию, через которую шли гунны, и не обижать местные племена, если только те не проявят враждебности. Подобная мягкость доставила в лагерь Аттилы новых союзников.

Доброта гуннов закончилась вместе со скотом, который уныло плелся за войском, пока не был весь съеден. Вместе с тем деньги и продовольствие перестали поступать из Константинополя. Там после смерти отнюдь не волевого Феодосия трон занял сын простого воина — Маркиан. Энергичный и храбрый, большую часть жизни он провел в армии и по-военному решал государственные вопросы.

Ответом на гневные требования Аттилы о выплате положенной дани было выжидательное молчание Маркиана. Последний терпеливо приводил в порядок армию, доставшуюся от предыдущего императора не в самом лучшем состоянии, и внимательно наблюдал за передвижениями гуннов.

Объяснения из Константинополя Аттила получил в то время, когда переводил свою полуголодную орду через Рейн. Император-солдат в своем послании был краток:

"Аттила не должен требовать того, что может получить или как дар, или как добычу. Золото у меня для друзей, для врагов — железо".

То была первая неудача Аттилы; рухнул его изощренный замысел разгромить римлян Запада за счет римлян Востока.

Гнев предводителя гуннов обрушился на города и селения народов, обитавших за Рейном. Накануне Святой Пасхи 451 г. гунны, опустошая все на своем пути, подошли к городу Мец. "Они предали город огню, — рассказывает Григорий Турский, — убивали народ острием меча, а самих служителей Господних умерщвляли перед священными алтарями. Во всем городе не осталось ни одного неповрежденного места, кроме часовни Блаженного Стефана, первомученика и диакона".

Когда мир находится на краю гибели, когда кровь течет, словно вода, происходит и много чудес. Господь желает показать отчаявшимся людям, что Он есть и спасение в Нем. Некая сила часто останавливала на краю гибели людей, города, храмы; незримая рука отодвигала от края пропасти то, что желала сохранить. Часовня Стефана, стоявшая посреди пепелища, которое еще недавно было цветущим городом, — одно из таких чудес. Григорий Турский рассказывает, что прежде чем гунны ворвались в город, одному верующему человеку было видение: будто блаженный диакон Стефан беседовал со святыми апостолами Петром и Павлом:

— Молю вас, мои владыки, возьмите под свою защиту город Мец и не позволяйте врагам сжечь его, потому что в этом городе есть место, где хранятся мои грешные останки. Пусть лучше народ знает, что я что-то значу для Господа. Но если грехи народа настолько велики, что нет другого исхода, как предать город огню, то, по крайней мере, пусть хоть эта часовня не сгорит.

Апостолы отвечали ему:

— Иди с миром, возлюбленнейший брат, пожар пощадит только одну твою часовню! Что же до города, мы ничего не добьемся, так как на то уже есть Божья воля. Ибо грехи народа возросли, и молва о его злодеяниях дошла до самого Бога; вот почему этот город будет предан огню.

Вина римской провинции Белгики была только в том, что она оказалась на пути войска Аттилы. Сельское население, привычное к войнам в то неспокойное время, бежало в города, пряталось за их стенами, на которых стояли могучие метательные машины и прочие боевые приспособления, внушавшие страх врагам, а горожанам придававшие храбрости. Некоторые крестьяне искали спасения на природных возвышенностях, надеясь вернуться в дома, когда через местность пройдет чужое войско. Но ни те, ни другие не нашли спасения: и города и деревни превращались в пепел с той лишь разницей, что в мелких селениях груды пепла были меньше. Чем упорнее сопротивлялись защитники крепостей, тем мучительнее смерть их ожидала.

Несчастья заполнили Белгику от края до края, страх объединил обосновавшихся в провинции и враждовавших между собой римлян, франков, саксов, фризов. Все воинственные народы почитали за лучшее бежать и скрыться. Никто не мог противостоять свирепым пришельцам. Епископ Вердена блаженный Пульхроний только выразил мысль, которая летела впереди коня Аттилы: гунны есть карающий меч Господа.

Несчастья сотрясали Белгику, а святой Пульхроний предвидел и знал заранее, что из-за грехов проживающего народа будет повержена большая часть Галлии. Гуго из Флавиньи рассказывает о заботах епископа Пульхрония в трагические времена:

"Он убеждал искупать пламя грехов милостыней, и те преступления, которыми тогда все еще была отягощена почти вся Галлия, разросшиеся от сытости брюха, беспечности и праздности, устранять исповеданием и достойным покаянием, говоря, что тот, кто будет обвинен свидетельством своей совести, напрасно будет пытаться скрыться от очей Божьих в тени и листве…"

Гунны наслаждались своей мощью и безнаказанностью. Один за другим пали города: Трир, Кельн, Реймс, Труа… Теодорих уклонялся от битвы, оставляя на растерзание опустевшие селения своих союзников — их жители укрывались в болотах и лесах. И горе тому, кто не успел этого сделать.

"Вражеское войско рассеивается повсюду, происходят убийства христиан, льются реки крови, пролитые вражеской жестокостью и текущие из крови не зверей, но людей, — рассказывает Гуго из Флавиньи. — Из стариков, которые оставались, никто не был помилован, юноши были безоглядно истреблены. Матерям и девицам ничего не оставили ни от стыда, ни от скромности; не было пощады ни детям, ни младенцам. Меч добрался до самой души. Когда у меня предстает перед глазами, что творилось, голос прерывается от скорбной горечи, ибо ум погружается в такое разорение народа Божьего, что сжимается сердце и захватывает дух. Сжалься, Господи, над народом твоим, уделом наследия твоего! Дабы не покинул ты часть твою и не дал ей быть попираемой язычниками".

Но… Пока войско гуннов увлеклось грабежами и штурмовало города, против него создавалась могучая коалиция. Флавий Аэций прекрасно знал повадки Аттилы, его способы ведения войны; в молодости в качестве заложника он провел несколько лет в походных лагерях гуннов. Римский военачальник не радовался, по примеру Валентиниана, неприятностям вестготов, а постарался коварство Аттилы обратить против него самого. К Теодориху отправилось посольство с предложениями Аэция, которые скрепил печатью сомневающийся император:

"Располагая признаниями Аттилы, римляне предупреждают дружественный народ о великой опасности. Благоразумно будет с вашей стороны, храбрейшие из племен, согласиться соединить наши усилия против тирана, посягающего на весь мир. Он жаждет порабощения вселенной, он не ищет причин для войны, но — что бы ни совершил, это и считает законным. Тщеславие свое он мерит собственным локтем, надменность насыщает своеволием. Он презирает право и Божеский закон и являет себя врагом самой природы. Вспомните, прошу, о том, что, конечно, и так забыть невозможно: гунны обрушиваются не в открытой войне, где несчастная случайность есть явление общее, но — а это страшнее! — они подбираются коварными засадами. Если я уж молчу о себе, то вы-то ужели можете, неотмщенные, терпеть подобную спесь? Вы, могучие вооружением, подумайте о страданиях своих, объедините все войска свои! Окажите помощь империи, членом которой вы являетесь. А насколько желанный, насколько ценный для нас этот союз, спросите о том мнение врага!"