Ох и трудная это забота – из берлоги тянуть бегемота. Книга 2 (СИ) - Каминский Борис Иванович - Страница 1

Борис Каминский

ОХ И ТРУДНАЯ ЭТА ЗАБОТА ИЗ БЕРЛОГИ ТЯНУТЬ БЕГЕМОТА

Книга 2

Глава 1

Особенности осенней охоты по-русски

15 окт. 1905 г, немного севернее Москвы

Послеполуденное солнце давно разогнало утреннюю прохладу. Радуясь погожему дню, по сосновому стволу спустилась белка. Примостившись на сук, стала деловито лущить шишку. Ей было невдомёк, что под маскировочной накидкой буквально в метре притаился человек.

Еще утром их было трое. Спустя час, первый вызвался задержать погоню. Судя по взрывам гранат долго ждать ему не пришлось, но скольких он успел завалить? Через пяток километров второй потянул ногу, а к пятнадцатому километру стал заметно тормозить. На этот раз взрывы прозвучали спустя минут сорок, значит, потеря первого была не напрасной, жаль только, что сбить погоню со следа не удалось.

А как все хорошо начиналось. В предрассветном сумраке бесшумно сняли часового. Заминировали объект, который рванул спустя полчаса. Уйти в отрыв можно было по лиственному мелколесью. Этот путь короче, но в таком лесу трудно не оставить следов, что и предопределило путь на юг по сосновому бору. В таком лесу следов почти не остается и бежать много легче, нежели ломиться сквозь лиственный мордодер, но кто же знал, что среди преследователей есть настоящий следопыт? Оставалась надежда на удачу второго бойца. Может ему удалось завалить «охотничка».

Лежащий под маскировочной накидкой перевел взгляд на заросли бузины. Здесь они росли особенно густо. Если бы второй не стал тормозить, группе удалось бы выйти в точку эвакуации, но… не судьба. Заросли кустарника и густой подлесок предопределили место засады.

Пройдя между двух озер, диверсант устало перебрался через поваленный ствол, вершина которого кончалась в тридцати метрах справа. Пройдя с километр, вернулся по своим следам, прошел по стволу. Следов на нем не осталось. Обогнув озеро, залег в паре десятков метров от собственных следов, там, где они входили в створ между озер. Если следопыт откинул копыта, то погоня пройдет мимо. Может вообще пройдет другой стороной озер. Шанс на это был — второй остался валить следопыта. Если же следопыт уцелел, то оставался совсем крохотный шанс выйти преследователям в тыл, что диверсант и сделал. Дальше, как карта ляжет.

Прошел час с момента, когда он здесь проходил, а преследователей все не было. Это тревожило.

«А могли меня просчитать? Если уцелел охотник, то запросто. Об озерах он наверняка знал и сообразил, где я мог сделать засаду».

Почудился недобрый взгляд в спину, по спине пробежал неприятный холодок.

«Вот только не надо крутить головой. Здесь они пойдут, здесь, — руки привычно ощутили прохладу ствола. — Обходить меня по большой дуге это вляпаться в сумерки, а там ищи меня, отдохнувшего. Руководи преследованием проводник, он бы так и поступил, такому сумерки не помеха, но жандармская морда такого опыта не имеет, зато привык переть буром. Порода у него такая — ловить и не пущать, значит, будем ждать».

Буд-то в подтверждении его мыслей слева, с той стороны, откуда он недавно пришел, послышалось что-то, что и звуком-то назвать было невозможно. Чуть изменился птичий гомон, протарахтела сорока, белка перескочила на метр выше, собственно и все, но человек насторожился. Пять минут это много или мало? А это как посмотреть. За пять минут человек проходит полкилометра. В свою очередь полкилометра это предел слышимости в лесу, конечно, если идущий себя громко не обозначает.

Через пять минут преследователи не появились и никак себя не обнаружили. Это говорило о выжившем охотнике, а тот звук был началом поиска засады. Шансов выжить диверсанту не оставили, оставалось дороже разменять жизнь.

«На самом деле все зависит от того, сколько их осталось. У меня одна граната и два выстрела. Если их трое и пойдут кучно шанс всех завалить есть. Конечно, на бестолковость охотника рассчитывать не приходится, но чем черт не шутит».

Казалось бы, ну что может быть особенного в сосновом бору с густым подлеском, а вот зацеплялся глаз за «что-то». Диверсант плавно, буквально по миллиметру сместился влево от соснового ствола, открывая себе вид на прогалину.

Глаза рептилий реагируют только на движущиеся объекты. У млекопитающих этот недостаток природа немного подправила — наши глаза постоянно дрожат, чем существенно демпфируется этот дефект. Увы, полумеры полностью не помогают, и если перемещаться исключительно медленно, противник тебя не заметит, особенно, если твоя одежонка сливается с растительностью.

«Блин, ну ничего не вижу. А если еще чуть-чуть влево? Чем жандарм отличается от человека? Тем, что этот долбанный сатрап должен преследовать жертву. Не может он сидеть в засаде, как нормальный человек, не-мо-жет! Значит, надо эту слабость использовать, а не метать икру. Будь он по жизни хоть трижды осторожным, профессия толкнет его на движение, а вот тут-то мы его и подкрямзаем».

Как ни странно, но первым себя обнаружил второй преследователь. Он почти выполз на старые следы диверсанта. Вслед за ним выдал себя и тот, кого диверсант назвал жандармом, но следопыт, как в воду канул.

«И что мне остается? Этих двоих одной гранатой не достать. Слишком они далеки друг от друга. Если одного замочить гранатой, а второго снять из бесшумки, то останется один выстрел. Это шанс, но только, если следопыт меня не увидит в момент броска. Валить же обоих из ствола и остаться с гранатой против винтаря — не смешно. Жаль, тянуть больше нельзя — эти двое вот-вот выйдут из зоны поражения. Ну, была-небыла!»

Бу-м-м, — негромкий звук выстрела, вибрируя, затухал, как затухает звук в длиной стальной трубе, а на боку жандарма ярко заалело. Последовавший без паузы бросок гранаты, совпал с кувырком диверсанта в яму выворотная, а два алых пятна на земле показали, что ему почти удалось обмануть следопыта. Увы, почти по-русски не считается, и через несколько секунд из ямы вылетел держащийся за уши Зверев:

— У-у-у, блин, ну сколько раз повторять: нельзя кидать взрывпакет в человека. Больно же!!!

* * *

В предвечернем сумраке на веранде еще тепло, но комары не донимают — утренние заморозки проредили популяцию летучих вампиров. Свет керосиновых ламп соперничает с блеском молодой луны, а баня подарила всем участникам пейнтбола блаженную истому. Сегодня «воевало» три группы. В каждой команде по три диверсанта и трое преследователей. В одну из команд загонщиков затесалась экстравагантная дама. В этом времени войнушками женщины не интересуются, не считая, конечно, террора. По слухам, их там до трети от всего «личного состава», но в терроре они нападающие, а здешняя феминистка решила примерить на себя одежды загонщицы. Если доживет, то наверняка подастся в ЧК.

— Божественная уха! — густой басок говорил о солидности его владельца.

— О-хо-хо, Василий Георгиевич, после таких забегов не только стерляжья ушица манной небесной покажется. А помнишь, как мы уходили по Аргуну? — в голосе собеседника зазвучали ностальгические нотки, какие бывают при воспоминаниях о далекой молодости.

— Разве такое забудешь? Сколько нам было-то?

— Почитай по двадцать годков. Мы-то ушли, а Мишка остался, — оживленный разговор сменилось неловкой паузой. Увы, молодость не всегда безоблачна.

«И эти про Аргун. Блин, сколько же лет прошло, т. е. еще пройдет или все же прошло?» — на самом деле Зверев давно перестал ломать голову над этим парадоксом времени. Слишком глубоко он сросся с эти миром и его былое житие давно воспринималось в прошедшем времени.

— А замечательное у тебя винцо, Василий Георгиевич, — третий собеседник увел разговор от печальной темы.

— Урожай 1893 года в Крыму выдался на славу, — в басовитом голосе вновь оживление. Теперь пополам с гордостью. Да как не гордиться, если его вина поставляются в первопрестольную. Не князь Голицын, конечно, но и не голь перекатная. К тому же в Туле его мастерские не просто так стоят.