Танцующий лепесток хайтана (СИ) - "YeliangHua" - Страница 124

В ту же секунду его окатило отвращением к самому себе.

Чу Ваньнин никогда бы не стал ни целовать его, ни, тем более, ласкать себя в душе, думая о нем.

Он был холодным словно кусок льда, по какой-то нелепой случайности принявший человеческое обличие.

Даже краснел-то не как все люди, а лишь местами — пунцовыми становились кончики ушей и шея, но не само лицо.

Казалось, ничто не могло заставить его утратить контроль. Уж точно не Мо Жань, которого он воспринимал как потенциальный источник неприятностей, который нужно было всегда держать на коротком поводке, в пределах видимости.

Парень отдавал себе отчет в том, почему учитель Чу подселил его к себе. Здесь нечего было додумывать.

Дело было не в том, что они были знакомы не первый год.

Не в его особенном отношении к Мо Жаню.

Чу Ваньнину было плевать на него — Мо Жань это уяснил раз и навсегда, хоть и с опозданием…

А ведь когда-то ему казалось, что между ними было нечто большее.

Всего пару лет назад все было иначе… или, может, он все это себе придумал? Принял желаемое за действительное.

Раздражаясь все сильнее, парень грубо выругался. Он уже успел привести себя в порядок после временного помутнения.

Он и сам не понимал, что именно его так привлекало в учителе Чу, что, едва завидев его, он терял контроль.

А ведь потеря контроля в его случае была особенно опасна.

Нет, ему положительно не стоило соглашаться ночевать с Чу Ваньнином в одной комнате: он понятия не имел, как выдержит с ним в одном пространстве всю ночь.

То, что поначалу он посчитал благословением небес, внезапно каким-то непостижимым образом превратилось в пытку.

В насмешку.

А как еще можно было назвать необходимость спать всего в нескольких метрах от человека, один взгляд в сторону которого поднимал член колом?.. Никакая ширма не была способна его спасти от унизительного ощущения бессилия что-либо изменить.

Приняв решение, Мо Жань обреченно вздохнул.

Он собирался провести всю эту ночь в компании Ши Минцзина — плевать, что Чу Ваньнин угрожал, будто больше не возьмет его ни на какие конкурсы.

Пускай.

Даже это было лучше, чем всю ночь лежать без сна, сгорая от желания к человеку, который только и способен, что жалить ядовитыми словами и сыпать издевками.

К человеку, который настолько холоден, что способен выбросить печенье, преподнесенное ему учеником ото всей души.

К человеку, которого от Мо Жаня и его попыток стать ему хотя бы другом, видимо, воротило.

Он лежал в постели без сна уже пару часов. Поначалу не хотел гасить свет — все еще надеялся, что Мо Жань вернется в номер, пусть и с опозданием. Но он должен был признать, что сам спровоцировал юношу сбежать.

В конце концов, какой подросток в своем уме захочет, вырвавшись из дома, проводить Циси в компании человека вроде Чу Ваньнина? Глупый… он решил, что, если расселит Мо Жаня и Ши Мэя, они не найдут способ провести эту ночь вместе.

Глаза в который раз безбожно защипало — и парень раздраженно прижал прохладные пальцы к векам. Еще этого не хватало. В какой момент он утратил контроль и позволил себе влюбиться в своего ученика?..

Если подумать, у них не было огромной разницы в возрасте — он был старше Мо Жаня всего на пару лет. Вот только с таким же успехом это могла бы быть разница в полвека, потому что он был скучным, глупым, вздорным, абсолютно никому неинтересным. Некрасивым. И, ко всему прочему, больным.

Он начал преподавать лишь потому что приступы астмы в какой-то момент обострились, и ему пришлось уменьшить количество выступлений, опасаясь, что однажды нагрузка добьет его, и он подведет труппу. Все еще выступал на сцене время от времени — но и он, и Хуайцзуй знали, что так не будет вечно. И что однажды — возможно, через год, или шесть лет — ему придется закончить карьеру танцовщика.

На самом деле, он имел вполне четкое представление, почему астма внезапно начала так быстро прогрессировать. Если раньше приступ мог случиться раз в полгода, а то и реже — теперь он вынужден был таскать ингалятор с собой буквально всюду. Брать его с собой даже в ванную — и хранить под подушкой на случай, если начнет задыхаться среди ночи.

Все пошло под откос когда он принял решение прекратить индивидуальные занятия с Мо Жанем.

Это было тщательно продуманное и очень взвешенное решение, которое он принял в одностороннем порядке потому что знал, что дальше так продолжаться не может. Он либо сойдет с ума, либо выставит себя и свои чувства на посмешище перед единственным человеком, который когда-либо проявлял к нему симпатию — и так искренне пытался стать его другом все это время.

И все разрушит.

Беда в том, что Чу Ваньнин не желал дружбы с Мо Жанем.

Он сам не знал, чего хотел от парня, учитывая, что отношения он строить попросту не способен после всего, что пережил в Жуфэн. Травматический опыт прошлого наложил на его жизнь такой глубокий отпечаток, что всякий раз, когда он даже просто допускал, что кто-то к нему может прикоснуться, его охватывал едва ли не панический приступ. Сердце начинало колотиться словно безумное, спину прошибал ледяной пот. Его трусило в лихорадке. От одной лишь мысли.

Что было бы, если бы Мо Жань попробовал к нему прикоснуться, он не знал — и проверять не собирался.

Был слишком сломлен, чтобы ставить на себе эксперименты.

Все, что ему оставалось — попытаться сохранить лицо и отдалиться от Мо Жаня так, чтобы парень и думать о нем забыл. Чтобы не пытался проявить к нему тепло, прекратил набиваться в друзья.

Он намеренно решил отдалиться.

Сначала проводил индивидуальные занятия все реже. Если прежде они с Мо Жанем занимались четыре раза в неделю, к концу прошлого года их встречи сократились до двух раз — а затем и те немногие занятия Чу Ваньнин начал переносить, оправдываясь гастролями и нехваткой времени.

Через пару месяцев его надежды, что Мо Жаню надоест заниматься в таких нестабильных условиях, и он сам решит прекратить все, так и не оправдались.

Казалось, юноша был теперь настроен еще решительнее. Он приносил Чу Ваньнину подарки — по сути, всевозможную чепуху, но… всякий раз сам факт того, что Мо Жань потратил время и карманные деньги на то, чтобы купить ему печенье или конфеты, положительно сводил с ума. Добивал его. Заставлял устыдиться самого себя и собственной решимости оттолкнуть парня.

Подарки, между тем, становились все разнообразней. Если раньше это были магазинные конфеты, то теперь Мо Жань время от времени собственноручно готовил их из шоколада специально для Чу Ваньина. Если раньше печенье бывало упаковано в обычный целлофан, теперь Мо Жань тратил время на то, чтобы красиво разложить его в бумажном крафтовом пакете, который украшал рисунками.

Чу Ваньнин зажмурился, пытаясь подавить в воспоминаниях момент, когда Мо Жань обнаружил один из своих подарков в корзине для мусора.

Почему Чу Ваньнин выбросил печенье? Сделал ли он это намеренно, чтобы Мо Жань увидел это и прекратил одаривать его своим вниманием? Отчасти. Однако он не мог отрицать, что слишком устал, и ему было невыносимо чувствовать, как юноша продолжает к нему тепло относиться несмотря на все его сознательные попытки саботировать их дружбу… или то, что сам Мо Жань считал дружбой, а Чу Ваньнин — мысленно окрестил “пыткой”.

Они не могли остаться друзьями. Это было невозможно. Не с Чу Ваньином, который знал, что его сердце однажды окажется разбито, стоит Мо Жаню повзрослеть и осознать, что его учитель — просто глупый, никчемный, скучный человек, с которым даже поговорить не о чем.

Это должно было произойти рано или поздно.

В конце концов, когда Чу Ваньнин не выдержал и напрямую сказал Мо Жаню об окончании индивидуальных занятий, было скорее поздно, чем рано.

Его собственное сердце уже предало его окончательно — и он провалился в бездну отчаяния, понимая, что бесповоротно влюблен, и что с трудом представляет, что теперь будет делать, когда в его жизни парня больше не останется.