Детектив на краю лета - Устинова Татьяна - Страница 20

Таша подумала в панике – раз здесь Степан Петрович, значит, может быть, она не умрёт. Он не даст её в обиду. Он о ней заботится. Он прогонит этого в белом халате с его пыточными инструментами, как прогнал тех, которые дрались возле памятника.

Огненными от температуры и страха пальцами она впилась в чью-то руку и замотала головой.

– Подержите её, я сказал!..

Ташина голова сама по себе наклонилась, никак не получалось вырваться, шевельнуться, и было очень страшно, так страшно!

…Никакой боли она не почувствовала. Только в ухе вдруг стало горячо и приятно – так горячо, что от удовольствия и тепла она закрыла глаза, – потом что-то полилось, и лилось довольно долго.

– …А вы – обезболивающее колоть! – приговаривал сверху доктор Сергей Семёнович. – Чего обезболивать, там выболело всё давно! Ну, как ты там, маленькая? Терпишь?

– Да мне не больно, – сказала Таша нормальным голосом, – шее неудобно.

– Ну! Мало ли чего неудобно! Сейчас будет удобно! Та-ак, теперь пощиплет маленько…

Щипало тоже не слишком, вполне терпимо.

– А теперь тампончик… Ну вот! И все дела. Конец мучениям. А, маленькая?

Ташина голова вернулась на место. Таша помотала ею из стороны в сторону. В ухе по-прежнему разливались тепло и приятность, и не было ни набата, ни колокола. Видимо, он уехал в тобольскую ссылку навсегда!.. И это было такое облегчение!

Зубы перестали болеть и локти, моментально, как по волшебству!..

– Что ж ты целый день терпела, – продолжал Сергей Семёнович. – Ушная боль, как и зубная, – это дело такое. Само не пройдёт.

– А я думала, пройдёт. – Таша оглянулась на Степана.

Она продолжала держать его за руку и сообразила отпустить только сейчас, когда оглянулась и он ей улыбнулся. Он был бледен нездоровой зелёной бледностью, и когда Таша разжала пальцы, зачем-то понюхал ватку с нашатырём.

– Что? – развеселился доктор. – Страху и на вас нагнал?! Нехорошо?!

– Да что-то не очень, – признался Степан Петрович.

– Правильно сделали, что пришли. А то бы всю ночь промучились, да и температура долбанула. К утру бы он сам прорвался, но мучиться-то зачем? Нам мучения ни к чему, мы тут все на отдыхе! Только некоторые на службе…

Таше стало легко и весело, как собаке, у которой вынули из лапы занозу, и она поняла, что ничего страшного нет и больно уже не будет, во все стороны крутила головой, трогала под кудрями своё ухо, улыбалась и благодарила.

– Да будет тебе, – сказал в конце концов доктор. – Подумаешь, нарыв вскрыл! Где ты ухо-то застудила? Небось в холода купаться ездила?

– Ездила, – с удовольствием подтвердила Таша, хотя никуда она не ездила.

С неделю назад попала под сильный дождь, а домой она вернуться не могла, так и проходила до утра в мокром, тогда, наверное, и застудила!.. Но сейчас вспоминать об этом тоже было почему-то весело.

– А когда в воду прыгнула, он и обострился. Ухо у тебя небось давно побаливало.

– Побаливало, – согласилась Таша с удовольствием, – только я внимания не обращала.

– Сегодня не купайся и завтра тоже воздержись. Хочешь, с утра зайди, я тебе его разок промою. Или сама! Вот палочки ватные, а вот перекись водорода. Сейчас я тебе тампон с димексидом положил. Ты его до утра не вынимай.

– Спасибо! – возликовала Таша, принимая палочки и флакон тёмного стекла, как подарок.

Доктор положил ей руку на лоб и, кажется, сам удивился:

– И температура сразу упала! Ты гляди!.. Вот за что люблю свою работу – раз, и всё прошло. Это тебе не в больничке, где оперировать надо, потом ещё выхаживать, лечить по-всякому! А у нас – йодом помазал, нарыв вскрыл, и здоров! Но если по палубе будешь прогуливаться, платок надень, или что вы там нынче все носите…

Они вышли из медпункта и посмотрели друг на друга – совершенно счастливая Таша и немного зеленоватый Степан Петрович.

– Спасибо! – возликовала она теперь уже в адрес Степана. – Как это вы догадались, что там просто… что просто ухо болит?!

– Да ты весь день за него держалась.

– А я думаю: что со мной такое? Тошнит даже! И ходить трудно.

– Да из тебя полстакана гноя вылилось! – И Степан Петрович позеленел ещё больше.

– Вы бы не смотрели! – сказала Таша.

…Как, оказывается, легко и приятно жить, когда в ухе не бьёт набат, ноги не заплетаются, не сохнет во рту и хочется есть! Оказывается, это так прекрасно – вдруг захотеть есть!..

– Слушай, – предложил Степан Петрович, – давай посидим немножко. Вот прямо здесь.

Таша послушно плюхнулась в полосатый шезлонг – что ж, она с удовольствием посидит! Сидеть на палубе тёплым летним вечером – такая красота!

– Нужно Наталье Павловне сказать, – говорила она, – чтобы не волновалась. Она так на меня смотрела, как будто я тяжелобольной или раненый! Слушайте, я перекись в медпункте забыла!

Степан пристроил ноги на какую-то подставку и закинул руки за голову.

– Я в медпункте чуть в обморок не упал, – пожаловался он. – Не могу на всё это дело смотреть! А по молодости, представляешь, хотел в медицинский идти.

Таша подумала немного.

– Наверное, можно привыкнуть, – сказала она, – ну, со временем. А в какой вы пошли вместо медицинского?

– В инженерно-физический.

– То есть вы инженер?

Он посмотрел на неё из-под локтя и кивнул.

– А работаете кем?

– Инженером. – Он удивился. – На заводе.

Она не поверила, и он понял, что не поверила.

– Сейчас никто не работает по специальности, – сказала Таша, чтобы не раздумывать особенно, зачем он соврал. Он так заботился о ней, что ей не хотелось думать о вранье, вновь обретённая радость жизни протестовала против таких раздумий. – Сейчас инженеры никому не нужны.

– А кто нужен?

Она пожала плечами:

– Бьюти-блогеры. – И засмеялась. – Как Ксения Новицкая. Ещё певцы нужны! Вы телевизор смотрите? Вся страна поёт!

Степан Петрович сел прямо, стряхнул с джинсов какую-то соринку и предложил:

– Таш, давай на «ты». Я тебя, и ты меня тоже.

– Мне неудобно, – сказала она. – Я не привыкла. Я со всеми на «вы».

Он пожал плечами, но приставать не стал.

– Значит, бьюти-блогер, – шутливо сказал он. – Может, попробовать?

– У вас ничего не выйдет, – тут же отозвалась Таша. – Все мужчины любят вкусно и с аппетитом поесть, а мы, женщины, едим исключительно ради получения необходимой энергии в виде килокалорий. И ещё вы не умеете отличать медленные углеводы от быстрых.

– Не умею, – признался Степан.

…Что ж делать-то, подумал он с раздражением. Ведь всё нормально было! Столько лет всё шло нормально! И вот на тебе! Вляпался на пустом месте! Кудрявая девчонка, младше на двадцать лет, на щеках и на локтях ямочки. Улыбается так, что смотреть невозможно, хоть глаза закрывай. Ухо у неё заболело – лучше б у него самого заболело, честное слово! Ничего не сказала, не жаловалась, не скулила, никому не испортила день – потому что хорошая девчонка. Их таких мало осталось, почти нет. Только что ему теперь делать? Если даже попытку перейти на «ты» она отвергла сразу же!..

Ей неудобно. Она не привыкла. Она со всеми на «вы».

Он для неё старший товарищ, теплоходный знакомец Степан Петрович, заботливый дядечка.

«…Сойду-ка в Ярославле, – решил Степан твёрдо. – Эдак невозможно. А проблемы и вопросы порешаем в следующий раз. Или Володя без меня разберётся».

Твёрдо приняв это единственно правильное решение, Степан выбрался из шезлонга и подал Таше руку.

– Пойдём ужинать, – предложил он, выдерживая тон заботливого отца при обращении к приболевшей, но поправившейся дочке, – там уже, наверное, все собрались.

Ужин прошёл очень оживлённо.

Розалия Карловна рассказывала о «допросе, который учинили ей жандармские офицеры», Лена то и дело поправляла неточности и преувеличения, Веллингтон Герцог Первый сидел за старухиным столом на отдельно приставленном стуле и слушал, растопырив оленьи уши. Наталья Павловна зорко следила, чтобы Розалия ничем его не подкармливала со стола. Старуха, несколько раз в буквальном смысле пойманная за руку, возмущалась, что ей не дают угостить сладуна, а у него голодный вид. Владислав то и дело называл Ташу «крёстной мамулей» и «спасительницей». Ксения читала собственную статью в журнале – так, чтобы соседям была видна её фотография. Владимир Иванович несколько рассеянно ухаживал за Натальей, но видно было, что думает он о чём-то постороннем, даже не заглянул ей в декольте! Саша пару раз спросил, где Богдан, ему сказали, что, должно быть, отдыхает после прогулки.