Гражданин Галактики - Хайнлайн Роберт Энсон - Страница 36

Гости Матери расспрашивали его о папе. Он старался быть вежливым, но его раздражало, что все знали о папе больше него – за исключением важных вещей.

Казалось бы, эти обязанности надо было поделить между всеми. Торби понимал, что он Младший Сын, но Фриц тоже был не женат. Он сказал, что если фриц ему добровольно поможет, то он мог бы подождать с долгом. Фриц в ответ лишь рассмеялся:

– Что же ты можешь предложить такого, что бы возместило мне свободное время на Слете?

– Ну…

– Вот именно. Мать-то всерьез и слушать не станет, даже если бы я был такой ненормальный, что согласился бы. Она велит тебе – тебе и отдуваться. – Фриц зевнул. – Друг, я умираю! Эта маленькая рыженькая с «Сан Луи» хотела танцевать всю ночь. Уйди и дай мне поспать перед банкетом.

– Пиджак можешь одолжить?

– Свой почисти. И чтоб было тихо.

Но в то утро, через месяц после посадки, Торби отправился пройтись с отцом. Они не опасались, что Мать изменит их планы: ее не было на корабле. Был День Поминовения. Службы начинались только в полдень, но Мать ушла рано, чтобы сделать что-то, связанное с завтрашними выборами.

Торби думал о совершенно других вещах. Служба кончится поминальной молитвой по папе. Отец предупредил, что он объяснит ему, что делать, но его это очень волновало; к тому же он нервничал от того, что вечером состоится представление «Духа Сизу». Он начал беспокоиться еще больше, когда увидел, что Фриц изучает пьесу. Фриц сказал ему грубо:

– Конечно, я учу твою роль! Отец считает, что это хорошая идея, на случай, если ты упадешь в обморок или сломаешь ногу! Я не собираюсь отнимать у тебя твою славу, это для того, чтобы ты успокоился – если ты способен успокоиться, когда будешь перед тысячью глазеющих зрителей щупать Лоэн.

– Как ты можешь?

Фриц, кажется, задумался:

– Я бы мог, Лоэн такая аппетитная. Может, я сам тебе ногу сломаю.

– Голыми руками?

– Не искушай меня! Торби, это просто для страховки, это – как два оператора. Но все равно, от выхода на сцену тебя может освободить только сломанная нот.

Торби и его отец вышли с «Сизу» за два часа до начала службы. Капитан Крауза сказал:

– Мы могли бы развлечься. Поминовение – удобный случай, если на это правильно смотреть. Но сиденья жесткие, а день будет долгий.

– Ой, отец… Так что я должен делать, когда придет время папы-Бэзлима?

– Ничего особенного. Будешь сидеть впереди во время проповеди и давать ответы на моление об усопших. Знаешь, как это делать?

– Не уверен.

– Я тебе напишу А остальное… ну, ты увидишь, как я это буду делать для моей Матери – твоей Бабушки. Подождешь – и сделаешь то же самое.

– Хорошо, отец.

– Теперь оставь меня в покое

К удивлению Торби, капитан Крауза отошел на боковую дорожку от места Слета, потом подозвал наземную машину. Она оказалась быстрее, чем те, которые Торби видел на Джаббале, почти такой же стремительной, как лозианцы. Они едва успели обменяться любезностями с шофером, как уже доехали до вокзала; машина неслась с такой скоростью, что Торби мало что увидел в городе Артемиды.

Он снова удивился, когда отец купил билеты.

– Куда мы едем?

– Поездка по стране. – Капитан посмотрел на часы. – Масса времени.

Монорельс давал чудесное ощущение скорости.

– Как быстро, отец!

– Около двухсот километров в час, – Крауза вынужден был повысить голос.

– А кажется, что быстрее.

– Достаточно быстро, чтобы сломать шею. Хорошая скорость.

Они ехали с полчаса. Деревенский пейзаж сменился сталелитейными заводами и фабриками – зрелище для Торби новое и увлекательное. Торби решил, что саргонийское производство было незначительным по сравнению с этим. Станция, где они сошли, находилась у длинной высокой стены, за ней Торби смог разглядеть космические корабли. – Где это мы?

– Военный полигон. Мне нужно видеть одного человека – и сегодня как раз подходящее время.

Они пошли к воротам. Крауза остановился и посмотрел по сторонам: они были одни.

– Торби!

– Да, отец.

– Помнишь послание от Бэзлима, которое ты передал мне?

– Сэр?

– Ты можешь его повторить?

– А? Ой, не знаю, отец. Это было так давно…

– Попробуй. Начиная: «Капитану Фьялару Краузе, хозяину звездного корабля «Сизу» от Бэзлима Калеки: Привет, старый друг!»

– Привет, старый друг – повторил Торби. – Приветствую твою семью, клан и… Ой, я все понимаю!

– Конечно, – мягко сказал Крауза, – это же День Поминовения. Продолжай.

Торби продолжал. Слезы заструились по его щекам, когда он услышал папин голос, выходящий из его собственного горла; – «и нижайшие мои поклоны твоей почтенной матушке. Я говорю с тобой через моего приемного сына. Он не понимает по-фински…» – но я понимаю!

– Продолжай!

Когда Торби дошел до слов: «Я уже мертв!», он разразился слезами.

Крауза яростным движением вытер ему нос и велел продолжать. Торби удалось добраться до конца, хотя его голос дрожал. Потом Крауза дал ему минутку поплакать, сурово приказал вытереть слезы и немного подбодрил,

– Сын… ты слышал середину? Ты понял?

– Да… ой, да… кажется, так.

– Значит, знаешь, что я собираюсь сделать?

– Вы хотите сказать… Мне покинуть «Сизу»?

– Что Бэзлим? «Когда представится подходящий случай…» Это первый, который представился. И я должен им воспользоваться. Почти наверняка он может оказаться последним. Бэзлим не подарил мне тебя, сынок, – просто одолжил. И теперь я должен вернуть долг. Ты это понимаешь, правда?

– Да… кажется, да.

– Так давай с ним разделаемся. – Крауза полез в свой мундир, вытащил пачку банкнот и вручил их Торби. – Положи в карман. Надо бы больше, но это все, что я мог взять, не возбуждая подозрений твоей Матери. Возможно, я смогу прислать тебе еще до того, как ты улетишь.

Торби взял пачку не глядя, хотя в ней было больше денег, чем он когда-либо видел.

– Отец… вы хотите сказать, что я уже покинул «Сизу»?

Крауза повернулся. Он остановился.

– Лучше так, сынок. Прощания всегда не в радость; только воспоминания служат утешением. Кроме того, приходится так.

– Да, сэр, – Торби проглотил комок.

– Пошли.

Они быстро прошли к воротам, где стояли часовые. Они уже почти дошли до них, когда Торби остановился:

– Отец… Я не хочу идти!

Крауза посмотрел на него без всякого выражения:

– Ты и не должен.

– Мне показалось, что вы сказали, что я должен?

– Нет. На меня было возложено поручение передать тебя и выполнить поручение Бэзлима. Но здесь мои обязанности кончаются, мой долг выплачен. Не хочу приказывать тебе покинуть Семью. Это идея Бэзлима, вызванная, я уверен, лучшими намерениями по отношению к твоему будущему. Но должен ты или не должен выполнять его пожелания – это нечто между тобой и Бэзлимом. Я не могу решать за тебя. Какой бы долг у тебя ни был перед Бэзлимом – или никакого долга – это не связано с тем долгом, который есть перед ним у Народа.

Крауза ждал, пока Торби стоял молча, пытаясь размышлять. Чего хотел от него папа? Что велел ему делать? «Могу я на тебя положиться? Ты не надуешь меня и не забудешь?» Да, но что, папа? «Не принимай никаких предложений… просто передай поручение, а потом еще одно: делай то, что предложит тот человек.» Да, папа, но этот человек не будет мне говорить!

Крауза сказал настойчиво:

– Времени у нас немного. Я должен возвращаться. Но, сынок, что бы ты ни решил, это окончательно. Если ты не уйдешь с «Сизу» сегодня, второго случая у тебя не будет. Я уверен.

«Это самое последнее, чего я от тебя хочу, сынок… могу я на тебя положиться?» – настойчиво прозвучал в его ушах голос папы.

Торби вздохнул:

– Думаю, что я должен, отец.

– И я так думаю. Тогда давай поторопимся.

Им не удалось быстро пройти через ворота, особенно из-за того, что капитан Крауза, предъявив корабельные документы и удостоверив личность свою и своего сына, отказался объяснить, что за дело у него к командиру гвардейского крейсера «Гидра», сказал только, что оно «неотложное и официальное».