Гражданин Галактики - Хайнлайн Роберт Энсон - Страница 29

– Минутку. Значит, ты не можешь понять, почему Бабушка возражает. Но крайне важно, чтобы люди заключали браки между кораблями, не только, чтобы избежать мутаций, – хотя это, конечно, выход, – но и потому, что корабль слишком мал, чтобы представлять собой стабильную культуру. Идеи и убеждения должны скрещиваться между собой, иначе целая культура выродится. Таким образом, обычай защищен сильнейшим из возможных табу. «Незначительное» нарушение этого табу подобно «незначительному» отверстию в стенке корабля, – и то, и другое губительно, если не принять решительных мер. Теперь… ты понял?

– Ну… да нет. Не думаю.

– Сомневаюсь, что и твоя Бабушка это понимает; просто она знает, что нужно для ее Семьи, и действует решительно и смело. Ты все еще хочешь что-нибудь передать?

– Н-ну… можете вы сказать Мате, что мне жаль, что я с ней не простился?

– Мм-м… Ладно. Могу, через некоторое время.

– Хорошо.

– Теперь тебе лучше?

– Наверно, да. Раз вы говорите, что для Маты так лучше. Но, Маргарет, – вдруг вырвалось у Торби, – не понимаю я, что со мной такое! Казалось, я привыкаю к порядку вещей. А теперь все опять перепуталось. Я чувствую себя фраки и сомневаюсь, что когда-нибудь смогу стать маркетером.

Ее лицо омрачилось:

– Когда-то ты был свободным. Эту привычку преодолеть трудно.

– Почему?

– Тебе сильно не повезло, Торби. Твой приемный отец – первый отец, Бэзлим Мудрый, – купил тебя как раба и сделал своим сыном, таким же свободным, каким был он сам. Ну, а твой второй приемный отец с самыми лучшими намерениями усыновил тебя – и тем самым сделал тебя рабом.

– Но почему, Маргарет? – запротестовал Торби. – Как вы можете так говорить!

– А если ты не раб, кто же ты?

– Как же, я Свободный Маркетер. По крайней мере, этого хочет отец, если я смогу преодолеть свои привычки фраки. Но я не раб. Народ свободен! Все мы свободны.

– Все вы свободны… но не каждый из вас.

– Что вы хотите сказать?

– Народ свободен Они гордятся этим. Любой из них может рассказать, что именно свобода делает их Народом, в отличие от фраки. Народ свободен путешествовать по звездам, никогда не укореняясь в почве. Так свободен, что каждый корабль – суверенное государство, которое ничего ни у кого не просит, путешествует по всему космосу, борется с неравенством; они не нуждаются в жилье, даже кооперируются только тогда, когда это им выгодно. О, Народ свободен, эта старая Галактика еще никогда не видывала такой свободы. Культура менее чем стотысячного народа, рассеянная на площади в биллион кубических световых лет, и эти люди абсолютно свободны передвигаться куда угодно в любое время. Такой культуры никогда не бывало – и никогда не будет. Свободные, как небо… даже свободнее, чем звезды, потому что звезды движутся по своим траекториям. О да, Народ свободен. – Она сделала паузу. – Но какой ценой куплена эта свобода? Торби захлопал глазами.

– Я скажу тебе. Не нищетой. Народ наслаждается самым высоким уровнем жизни в истории. Прибыли от вашей торговли – фантастические. И не ценой здоровья. Я никогда не видела общества, в котором бы так мало болели. И вы не платите ни счастьем, ни самоуважением. Вы счастливы до самодовольства, и ваша гордость – почти грех, хотя, конечно, вам есть чем гордиться. Но то, что вы заплатили за вашу неподражаемую свободу, – это сама свобода. Нет, я не говорю загадками. Народ свободен – ценой потери индивидуальной свободы для каждого из вас – не исключая Первого помощника и капитана: они наименее свободны из всех. – Ее слова звучали оскорбительно.

– Как же мы можем быть свободными – и несвободными? – протестовал Торби.

– Спроси Мату. Торби, ты живешь в стальной тюрьме, тебя выпускают, может быть, на несколько часов каждые несколько месяцев. Ты живешь по правилам, более жестким, чем тюремные. Не стоит говорить о том, что эти правила приняты, чтобы сделать вас счастливыми; так они и действуют, они – законы, которым нужно подчиняться. Ты спишь, где тебе велят, ешь, когда тебе скажут, и то, что тебе предложат, – неважно, что еда обильна и вкусна; суть в том, что у тебя нет выбора. Ты делаешь то, что тебе велят, девяносто процентов всего твоего времени. Ты настолько связан правилами, что даже большая часть того, что ты говоришь, – это не свободная речь, а требуемая ритуалом; ты можешь прожить целый день и не произнести ни одной самостоятельной фразы. Верно?

– Да, но…

– Да, без «но». Торби, кто еще имеет так мало свободы? Рабы? Ты можешь подобрать более подходящее слово?

– Но нас не могут продать!

– Рабство часто существует при условии, что рабов не продают и не покупают, а наследуют. Как на «Сизу». Торби, рабство означает, что у тебя есть хозяин – и нет надежды что-то изменить. Вы, рабы, которые называют себя «Народом», не можете даже надеяться на освобождение.

Торби нахмурился:

– Вы считаете, что это как раз то, что меня беспокоит?

– Я думаю, что ошейник раба натирает тебе шею, но он не беспокоит твоих спутников – ведь они не знают ничего другого, а ты раньше был свободным. – Она посмотрела на свои вещи. – Мне надо перенести это на «Эль Нидо». Поможешь мне?

– Буду рад.

– Не надейся увидеть Мату.

– Я и не надеюсь, – соврал Торби. – Я хочу вам помочь. Мне так не нравится, что вы уезжаете.

– По правде говоря, мне не так уже неприятно уезжать, но не хочется расставаться с тобой. – Она поколебалась – Я тоже хочу тебе помочь, Торби, хотя антрополог никогда не должен вмешиваться. Но я уезжаю, а ты не принадлежишь к этой культуре. Можешь принять совет старушки?

– Но вы вовсе не старушка!

– Вежливая речь. Я Бабушка, хотя Первый помощник, возможно, возмутится, если услышит, что я претендую на этот статус. Торби, я думала, что ты начинаешь привыкать к этой тюрьме. Теперь я в этом не уверена. Свобода – слишком сильная привычка. Дорогой, если ты поймешь, что не можешь этого выносить, подожди, пока корабль зайдет на какую-нибудь свободную, гуманную планету – тогда пойди погулять и сбеги! Но, Торби, сделай это до того, как Бабушка решит тебя женить. Если не успеешь – ты пропал!

12

С Лозианы на Финстер, с Финстера на Тот-4, с Тота-4 на Вуламурру… «Сизу» скакал по космическому глобусу в девятьсот световых лет диаметром, центром которого была легендарная Терра, колыбель человечества «Сизу» никогда не бывал на Терре; Народ совершал сделки там, где больше прибыли, полиции не существует, и где можно торговать, не опасаясь помех мелочных придирок.

История «Сизу» утверждала, что первый «Сизу» построили на Терре и что первый капитан Крауза там родился – и был фраки (об этом только шептались). С тех пор сменилось уже шесть кораблей, и история корабля в основе своей была правдой, не выдумкой. «Сизу», сталь которого теперь защищала Семью, был зарегистрирован в Новой Финляндии, Шива-3… еще один порт, куда корабль никогда не заходил, но платил туда пошлину, чтобы иметь законное право гоняться за барышом по всему космосу. «Сизу» путешествовал внутри глобуса цивилизации. На Шиве-3 хорошо понимали нужды свободных маркетеров и не докучали инспекциями, не требовали рапортов и тому подобного, если отсутствие всего этого было оплачено штрафами; многие корабли считали удобным быть приписанными к этой планете.

На Финстере Торби познакомился с другим способом ведения торговли. Туземные фраки известны в науке под псевдолатинским названием, но люди называют их просто «Эти чертовы слизни!»; они живут в телепатическом симбиозе с лемуроподобными созданиями с тонкими подвижными руками – «телепатия» – это некий договор; считается, что медлительные, чудовищные создания представляют мозг, а лемуроподобные – движения.

На планете есть красивые драгоценные камни, медь и растение, из которого добывают алкалоид, применяющийся в психотерапии. Что на ней может быть еще – можно только догадываться; у аборигенов нет ни речи, ни письменности, и контакт с ними затруднен.

Способ торговли, новый для Торби, представлял собой немой аукцион, изобретенный еще финикийцами, когда берега Африки включались в известный мир. Вокруг «Сизу» кучами разложили то, что могли предложить маркетеры: тяжелые металлы, в которых нуждались туземцы, самозаводящиеся часы, в которых они уже научились нуждаться, и различные товары, к которым Семья надеялась их приучить. Затем люди ушли в корабль.