Мой бывший бывший. Книга 2 - Шэй Джина "Pippilotta" - Страница 16

Я закатываю глаза, красноречиво и без слов обозначая, что брехать каждый может, а ты пойди и оседлай Милорда, этого манерного стервеца, которого я с утра окучивал, налаживая хоть какой-то контакт. Чтобы не просто сесть и кружок проехаться по леваде, а поработать в нормальном режиме.

Да, конь был вполне коммуникабельный. Но под незнакомыми наездниками начинал заплетаться в уже знакомых конечностях, поэтому мы и знакомились – и между собой, и с ногами Милорда, оба сразу и в торопливом порядке, но все вышло неплохо.

Еще бы знать, понравилось ли Машутке наше с Милордом выступления. Мне показалось, что даже очень…

– Может, поспорим, раз уж ты так в себе уверен? – Ольшанский никак не может уняться – впрочем, оно и понятно. Я тоже никуда со своего места испаряться не спешу. – Это, конечно, не равно тому, чтоб дать тебе по морде, но мне все равно очень хочется поставить тебя на место.

Такое ощущение, что ты до этого дорос, Ник.

Я склоняю голову набок, разглядывая своего противника. Судя по глазам, он что-то задумал. Я был бы очень в нем разочарован, если бы этого предвкушения не было. В конце концов, когда соперник не может продумать линию своего поведения хоть на пару шагов вперед, играть с ним становится неимоверно скучно.

– Ну, и на что мы спорим? – скучающе уточняю я. Так, будто я по-настоящему заглотил его наживку.

– Если я выиграю, ты к черту свалишь из «Артемиса», – у Николая в глазах полыхают костры, и я даже знаю, для кого их развел, – прямо сегодня. В течение часа.

– Встреча с Такахедой завтра, – напоминаю я ехидно, – и мне, как и тебе, уже отлучаться отсюда нельзя.

– Значит, запрись у себя и не вылезай на божий свет, – Ольшанский спохватывается быстро, – чтобы не портить настроение ни Вике, ни Маше, ни мне.

– А если я выиграю, то ты запрешься? – насмешливо парирую я, прищуриваясь. У Ника дергается край рта. Кажется, он в своем выигрыше совершенно не сомневается, но все-таки на такую ставку не согласен.

– Это не одно и то же, – вполне ожидаемо взбрыкивает Ольшанский, – со мной приехала Вика.

– Так что, оставишь мне этот плацдарм, если налажаешь? – ухмыляюсь я, а сам краешком глаза замечаю Вику, все-таки выходящую из дальней конюшни. И Машутка с ней. Так, надо бы ускориться в уламывании этого ишака.

– Облезешь, – Ник оказывается не настолько азартен, хотя я не всерьез предлагал именно эту ставку. Даже больше, если б он согласился бросить Викки ради собственных дешевых понтов – я бы сам ему по морде дал, да как-нибудь потравматичнее, чтобы довелось насладиться хрустом переломанных носовых хрящей, – придумай что-нибудь свое и пооригинальнее, ковбой.

Его презрительные интонации меня не трогают абсолютно, равно как и его – мой оценивающий взгляд. Свое, значит? Пооригинальнее?

Да можно сказать, за душой Ольшанского и нет ничего такого, что могло бы меня заинтересовать, кроме той, которую лично я никогда в заклад не поставлю. Хотя…

– Я придумаю попозже, – хмыкаю я, не выдавая никак выражением лица, что наметки-то у меня на возможный выигрыш имеются, а затем склоняю голову к плечу, – в чем же ты думаешь, что лучше меня, а, Ник?

Во всем – об этом мне сообщают самоуверенные глаза Ольшанского.

Спорить с его убеждением? Да ну что вы, кто я такой, чтобы мешать человеку наступать на грабли? Нас рассудят лошади и чистое мастерство. Вот они хорошо ставят на место все завышенные представления о себе.

– Здесь есть круг для стипль-чез1, – Ник улыбается мне, но примерно так же дружелюбно, как если бы только что заказал фуа-гра из моей печени, – ты хотя бы в курсе, что это такое? Три круга по полю, на скорость, а чистоту прохождения оценит не купленный тобой тренер.

А купленный тобой – так и хочется спросить. Хотя ладно. Ольшанский из правильных парней, тех, которые не нарушают правила игры. Ну, если я, конечно, не ошибаюсь.

– Если ты, конечно, в седле удержишься, – добавляет Ник тут же, явно не находя в себе сил отказаться от новой подколки.

Я скучающе позевываю, всем видом демонстрируя, что и этот выпад улетел в молоко. Хотя ладно, не буду врать, Ольшанский забавен в своем желании меня доконать. Настолько забавен, что мне даже его убить не хочется, а это – нонсенс, покуда этот мачо находится рядом с Викой.

И наверняка ведь строит "планы на вечер"…

Но вернемся к нашим граблям. К нашим граблям, наступит на которые Ольшанский.

– Годится, – я снова ухмыляюсь и протягиваю вперед ладонь, – только не забудь, что ты мне должен, когда проиграешь.

За это время Вика успевает почти к нам подойти и остановиться в трех шагах с абсолютно каменным лицом, глядя, как Ник с холодной ухмылкой сжимает мои пальцы.

О да, ей это не нравится. Даже при том, что она не знает, в чем дело.

Ну, прости, родная, но не может же все у нас оставаться так, как сейчас.

Тем более, почему бы не получить необходимый мне бонус, раз уж Ольшанский так отчаянно впихивает его в мои руки.

Он ведь сдержит слово. Такие, как он, не умеют не держать.

Хорошо иметь честных соперников. Они ужасно предсказуемы. А самоуверенный соперник – это и вовсе подарок небес.

– Полчасика тебе хватит на то, чтобы найти лошадь? – насмешливо уточняю я. От Милорда я отказываться не собираюсь, тем более, что он очень хорош в барьерных скачках, по крайней мере, в его анкете было написано именно так.

Вопрос только в том, насколько я хорошо с ним управлюсь. Не переоцениваю ли ту связь, что мы уже не один час устанавливаем с этим конем.

– И двадцати хватит, – Николай фыркает, скрещивая руки на груди.

– Что происходит? – Викки все-таки подходит и все-таки вклинивается в нашу с Ольшанским беседу.

– Пытаюсь спасти наши выходные, – ровно откликается Николай, пытаясь высверлить во мне сквозную дырку.

А я опускаю глаза и цепляюсь за косой взгляд дочери, брошенный на меня украдкой. Только цепляюсь – Маруська тут же утыкается лицом в куртку Викки, явно избегая снова встречаться со мной глазами.

Малышка моя. Обе вы – мои, но ты – мое чудо, то, что я еще не совсем потерял. По крайней мере, с тобой я еще вижу шансы.

Вот с твоей мамой у меня куда хуже все обстоит.

Господи, как мне дожить до этого трижды распроклятого вторника? До того дня, когда я наконец смогу с ней поговорить так, чтобы она меня услышала. До него и шансов нет ни на что.

– Ветров, что ты задумал? – Викки спрашивает в лоб, заставляя меня обратить внимание уже на неё. Забавно. Интересно, она и вправду надеется на прямой ответ, или все-таки больше надеется считать в выражении моего лица?

Ник за это время уже отчалил – переодеваться и за лошадью, уронив при этом небрежно: “Встречаемся у семнадцатого поля”.

– Я? – я округляю глаза, задумчиво касаясь взглядом – увы, пока только им – поджатых мягких губок бывшей жены. – Я тут ни при чем, родная. Николай Андреевич сам изволит за тебя стреляться. Ужасно хочет, чтобы я не мельтешил у вас под ногами.

– Он что? – Викки тревожно оборачивается, впиваясь взглядом в спину Ника, будто прикидывая, можно ли еще его окликнуть и остановить.

– Он со мной поспорил, – ухмыляюсь я, объясняя прямо, – если он меня уделает – я оставляю вас в покое и даже в поле зрения не появляюсь. Ты не возражаешь, если я пройдусь до поля боя? А то как бы там без меня не начали.

Она возражает. Она очень возражает. Правда, только про себя. Ведь и вправду, к этой чудной гонке я причастен только своим согласием.

Викки разворачивается и торопливо шагает за Ником – увы, уводя от меня и Машутку. Понятия не имею, что она задумала и на что рассчитывает.

Интересно, а в нашем с Ольшанским споре техническое поражение предусмотрено как возможность?

9. Канкан по граблям

Они подбираются друг к другу бочком и думая, что я этого не замечаю. Правда, оба бросают на меня настолько вороватые взгляды, что понятно: они точно знают, в каком месте и что нарушили. Оба ждут, что я сейчас одерну и запрещу им все это, только я пытаюсь выдержать на лице невозмутимость. Нет, не прикидываясь, что я ничего не замечаю, но и не давая претворяться в жизнь первым порывам.