Рыцари былого и грядущего. III том - Катканов Сергей Юрьевич - Страница 17

– Что в России? – спросил Андрей, когда они уже отъехали от аэропорта.

– В России – Чечня. Только Чечня и ничего больше.

– Ты – оттуда? Пришлось повоевать?

– Да какое там повоевать. Это не война. Это массовое безумие. «Пересвет», конечно, ни на одной из сторон не воевал, да и нет там никаких сторон – сплошные сумасшедшие, что русские, что чеченцы, и ни кто не понимает, что вообще происходит, – Серега с трудом выдавливал из себя слова, скупые мертвые слова человека, который только что вернулся из ада.

– Любая война – не лучше, – сухо заметил Андрей. – Ты бы посмотрел, что творилось в Эритрее во время войны с Эфиопией.

– Нет, тут совсем другое. Эфиопия действительно пыталась удержать Эритрею в своём составе, а федералы не ставят перед собой такой задачи. Для того, чтобы сломить чеченский сепаратизм, война вовсе не требовалась, достаточно было усилий спецслужб. Но в Чечне ни кто не собирался наводить конституционный порядок. Федералы были в прекрасных отношениях с Дудаевым. Ни кто ни кого побеждать не собирался. Устроили кровавую бойню, всеми силами стараясь затянуть ее подольше, а посреди этого хаоса бесконтрольно выкачивали и продавали нефть в огромных количествах. Кто с кем воюет, если Россией фактически правит Березовский, и он же на свои деньги вооружает чеченских боевиков. А русские и чеченцы послушно убивают друг друга, доходя до такой степени взаимно озлобления, какой и вторая мировая не знала.

– Наслышан о зверствах чечен…

– А я бы тебе о зверствах наших федералов такие вещи порассказал… ты бы не поверил. И чечены, и федералы так беспримерно жестоки именно потому, что ни для тех, ни для других в этой дикой бойне нет ни какого смысла. И простые горцы, и рядовые солдаты чувствуют себя жертвами неких сил, которым на них наплевать, и мстят всем за всё. Там ни у кого нет ни каких идей.

– А я слышал, что чеченские лидеры реализуют план создания «исламистского пояса». И разве простые чечены не сражаются за ислам?

– Да, есть план «Лассо», предполагающий изменить геополитический расклад в регионе в пользу ислама, но тысячи чечен так же ни чего не слышали про этот план, как и наши рядовые солдаты. И не нужны чеченской массе все эти расклады. Религиозность чечен вообще не надо преувеличивать, ислам в них весьма неглубок, и живут они не столько по шариату, сколько по адату – родоплеменному кодексу. Чечен отнюдь не воодушевляет идея джихада. Да ведь и не угрожали федералы исламу в Чечне, не ради борьбы с исламом ввели туда войска. А идеи ваххабизма чечен вообще ни как не захватили.

– И всё-таки религиозную карту в Чечне разыгрывают.

– Вот именно, что её там разыгрывают. В Чечне всем наплевать и на ислам, и на христианство. Это розыгрыш такой, впрочем весьма впечатляющий. Разрушены все до единого христианские храмы.

– Что-то я ни чего не пойму. С одной стороны инфернальный Березовский и криминальный нефтяной бизнес, с другой стороны – план «Лассо» и ваххабизм, признаки религиозной войны. Горцы сражаются за ислам, которому ни что не угрожает, федералы – за территориальную целостность, которую сами же разрушают…

– А ты думаешь я что-нибудь понимаю? Почему Кремль сначала всеми силами поддерживал Дудаева и даже очень хорошо вооружил Чечню, а потом вдруг неожиданно на неё напал? В какой степени политика Кремля является отражением амбиций Березовского, и в какой степени Березовский проводит интересы Запада? Что было причиной и что было целью чеченской войны? Кто её на самом деле начал? Что такое вообще эта война? Криминальный бизнес? Попытка изменить геополитический расклад в регионе в пользу Запада? Агрессия ваххабизма, имеющая источником Саудовскую Аравию? Всё это вместе взятое? Если да, то в каких пропорциях, и кто первая скрипка? Дурак же тот, кто думает, что ему известны ответы на эти вопросы. В крупных раскладах чаще всего бывает так: некой силе уготована роль инструмента, а этот инструмент по ходу реализации начинает играть собственную партию, при этом он может вплетать свои интересы в замысел хозяина, а может с определенного момента полностью игнорировать замысел хозяина, пытаясь играть роль самостоятельной силы, или может переметнуться на сторону врагов своего хозяина. А со стороны наблюдая за происходящим и пытаясь анализировать обрывки информации, бывает почти невозможно понять, кто тут хозяин, кто инструмент, кто работает на дядю, а кто на себя, где основной замысел, а где побочные эффекты, и кто всю эту кашу заварил. Бывает, что весь замысел состоит из желания одной силы ослабить другую силу, но где-то с середины игры в неё вступает третья сила, которая пытается использовать ситуацию в своих интересах. К первоначальному замыслу третья сила может вообще не иметь отношения, но со стороны может казаться, что именно эта сила является автором проекта. Или случится в ходе реализации провал, а со стороны его можно принять за тонкий тактический ход. И так далее до бесконечности. Иными словами, мир ни когда не узнает, чем была на самом деле чеченская война. При этом каждый будет видеть в этой войне то, что ему ближе, исходя из убеждений. Антиглобалисты – происки Запада, исламисты – джихад, антисемиты – сионистский заговор, патриоты – войну за «единую и неделимую», либералы – имперские амбиции, христиане – войну с христианством, коммунисты – происки олигархов, прагматики – криминальный бизнес и так далее.

Сиверцев усмехнулся:

– А я пытаюсь понять причины гибели Ордена Храма…

– Вот-вот. Мы не можем понять даже тех процессов, которые происходят сегодня.

– Но человеку разумному свойственно пытаться понять.

– Человек разумный должен осознавать ограниченность своих возможностей.

Они замолчали. Серега выглядел таким опустошенным, как будто этот разговор отнял у него последние силы, и Андрей не стал донимать его разговорами. Молчали, наверное, целый час, потом Андрей почувствовал, что надо спросить хотя бы из вежливости:

– Как там наши?

– Все живы, только Ставров тяжело ранен, но похоже, что выкарабкается.

– Так что же делал в Чечне «Пересвет»?

– Потом, Андрюха, потом всё расскажу. Дорого мне вышла эта Чечня.

– От «Северной Пентаграммы» тоже нелегко отходили.

– Это другое. С «Северной пентаграммой» было просто. В этом доме – подонки, а вокруг – нормальные люди. А Чечня – это массовое безумие. Там нет нормальных, и оттуда невозможно вернуться нормальным.

– Здесь отдохнешь. Я тебе культурную программу организую. Лалибелу посмотрим, в Гондэр съездим, а хочешь – в Аксум. О тамплиерах поговорим.

– Всё потом. Пока ни чего не хочу смотреть и ни о чем говорить. Под землю хочу, в тишину, и подольше на поверхность не подниматься.

– Не проблема. На то и «Секретум Темпли». На богослужения к нам походишь.

– Да… хочу литургии… Тихой-тихой… Как думаешь, это хороший признак?

– Это очень хороший признак.

***

Всю оставшуюся дорогу до Лалибелы они молчали. Когда прибыли в «Секретум Темпли», Андрей провел Серегу в гостевую комнату. В ту самую комнату, где когда-то и сам жил, оказавшись в Ордене. Душу Сиверцева защемило. Кажется, он лежал на этой койке в другой жизни. Нахлынули пронзительные воспоминания. Теперь уже и сам он не хотел ни о чём говорить. Андрей объяснил Серёге все необходимые бытовые моменты и попрощался. Он решил не тревожить своего московского друга по крайней мере неделю. Пусть помолчит и помолится. Пусть тишина и благодать Божья вылечит его душу. Человеческие слова тут бессильны. Они даже очень опасны, эти слова – язвящие, пронзающие. Разве они, тамплиеры, знают другие слова? Разве они способны лечить словом? Нет, их слова, как мечи. Но они умеют держать мечи в ножнах.

***

Из глубины веков до Сиверцева доносились голоса тамплиеров, голоса измученных, растерзанных друзей. Они не имели теперь ни чести, ни славы, ни белых плащей, ни достойных врагов, ни права на достойную смерть. Вокруг них были теперь только инквизиторы и легисты, палачи и крючкотворы. Но тамплиеры не молчали. Самые сильные, самые чистые из них говорили так, что их слова и доныне пронзают душу: