Тимьян и клевер - Ролдугина Софья Валерьевна - Страница 80

Он попытался проскользнуть мимо верзилы, но тот легко перехватил его и крутанул на месте, как легкомысленную великосветскую прелестницу.

– Так я тебя и отпустил, дорогой кузен. У меня к тебе разговор. Ты забрал кое-что моё, а на место вернуть забыл… Ну-ка, постой!

Айвор снова вывернулся, но кузен размашисто шагнул и сцапал его сильной ручищей поперёк груди. Киллиан успел только заметить, как на мгновение улыбка компаньона превратилась в оскал – и втиснулся между двумя фейри.

Эн Ро Гримм склонил косматую голову и уставился на смертного нахала, сощурив пламенеющие глаза. Айвор резко выдохнул куда-то в плечо. Воздух сделался тягучим, плотным. Киллиан сглотнул, но не отступил и даже не ссутулился, пускай тяжесть давила страшная.

– При всём уважении, сэр, – обратился он к верзиле, – вы ведёте себя грубо. Мой компаньон ясно дал понять, что не желает вашего общества. Посему настаивать на приватной беседе в высшей степени невежливо.

– Оу, – усмехнулся Эн Ро Гримм, глядя поверх его головы на Айвора. – Тебя защищает человечек, маленький кузен?

Киллиан набрал воздуха и признался, мысленно попрощавшись с Фэй, с Нив и с дорогой матушкой:

– Прошу прощения, сэр, но я сейчас забочусь не о благополучии моего компаньона, а о вашем здоровье. Не сомневаюсь, что вы исключительно могущественны, беспощадны и навеваете ужас даже на заправских храбрецов. Однако я не встречал ещё никого, кто с таким самодовольным лицом загнал бы Айвора в угол и не оказался бы потом сам в том углу. Начинаю думать, что это такая нехорошая примета. Понимаю, сэр, сейчас вы скажете, что с вами ничего подобного не случится, – предупреждающе поднял руку Киллиан, заметив, что верзила хочет заговорить. – Но вынужден вас огорчить: они все утверждали нечто подобное. Поэтому мой компаньон с вами никуда не пойдёт, – он развернулся и продолжил: – Не думал, что когда-либо скажу это, Айвор… Но тебя, кажется, приглашали пропустить бокал-другой вина? Вот и ступай.

Эн Ро Гримм резко втянул воздух; на впалых щеках проступил румянец пятнами…

«Ну, теперь мне конец», – успел подумать Киллиан. И тут грянул громовой хохот – с двух сторон.

– Благодарю за… за заботу, о мой рыцарь, – смахнув с ресниц слёзы от смеха, Айвор проскользнул мимо компаньона. – Давно меня так галантно не оскорбляли… или не делали таких изощрённых комплиментов? И, да, кузен, – обратился он к верзиле, улыбаясь уже искренне и светло. – Я поговорю с тобой… А вот и музыка. Ты ведь любишь скрипки? – и Айвор кокетливо протянул кузену руку.

Издали донеслась дрожащая скрипичная мелодия; видимо, проснулись королевские музыканты.

– Горячо и страстно, – усмехнулся Эн Ро Гримм, осторожно прикоснувшись к лилии, украшавшей волосы Айвора. – Надо выкрасть человечьего скрипача.

Верзила подхватил Айвора за талию и закружил в танце – только юбки взметнулись. А Киллиан рассеянно проводил парочку взглядом.

«Похоже, они ладят лучше, чем пытаются показать», – пронеслось в голове.

Мысль эта была ему странно неприятна.

– Ой, какой тёплый, – послышался вдруг звонкий девичий голосок, и спину обожгло холодом, как если бы за шиворот просыпался полный ковш ледяной крошки. – Ой, сестрицы, а дайте-ка его мне первой!

– Нет, мне!

– Мне, мне отдайте!

Снежные кружевницы, которые только мгновение тому назад стыдливо прятались, обступили Киллиана толпой и принялись толкать его и щипать, точно на прочность испытывая. От прикосновений кожа немела, сперва ненадолго, но с каждым разом ощущение становилось сильнее. 

«Так они меня заморозят быстрее, чем я угадаю, которая из них Шевонн», – шевельнулась пугающая мысль.

Нет, конечно, Айвор не позволил бы компаньону замёрзнуть насмерть, но сидеть потом с неделю, завернувшись в плед и прихлёбывая травяные отвары Нив – то ещё удовольствие. Фэй тоже наверняка бы страшно разволновалась и принялась бы хлопотать вокруг… Но больше насмешек фейри, горьких лекарств и простуды, больше даже повлажневших от волнения серых очей кузины боялся Киллиан, что ему придётся сказать миссис Майлз: «Простите, но свою дочь вы больше никогда не увидите».

Сказать – и выдержать, не струсить, взгляда не отвести.

– Ну-ка, постойте. – Киллиан улыбнулся так обаятельно, как только смог; ему это показалось дурной пародией на компаньона, но девицы отчего-то притихли. – Меня на всех не хватит.

Одна из кружевниц, чуть повыше других и с кудрявыми волосами, выступила вперёд, скрестив руки на груди.

– Так ты тогда реши, с кем спервоначала пойдёшь!

Киллиан с тоской подумал, что надо было получше расспросить миссис Майлз, как выглядит её дочка. У прислужниц из свиты белой госпожи волосы выцвели и засеребрились – стали похожи на снег, на лебяжий пух, румянец сошёл со щёк, а глаза сделались светло-серыми. Взглянешь со стороны – ни дать ни взять, сестры-близняшки, все на одно лицо. Без колдовства наверняка не обошлось, и дураку ясно. Но даже самые хитроумные фейри что-то да упускают, когда наводят морок.

Киллиан невольно обернулся, пытаясь разглядеть колдуна, у которого был на правой ноге сапог, на левой – ботинок. Девицы тут же недовольно загалдели:

– Ну, что?

– Решать что станешь?

– Или выбрал уже кого?

Он глубоко вздохнул, точно перед тем как в омут броситься: «Что ж, не знаешь, что говорить – рассыпай комплименты».

– Не могу – все слишком красивы, – ответил Киллиан, улыбнувшись. В лицо жар бросился, но отступать было некуда. – А раз так, давайте дело решим… решим… – Уже едва ли не в отчаянии, он перебирал мысленно весь свой опыт, все неприятности, в которые попадал из-за компаньона, все истории, что слышал от него – но тщетно. И вдруг вспомнил керба. – Давайте-ка дело решим состязанием.

Кудрявая девица сощурилась и протянула:

– Состязанием? И в чём же состязаться прикажешь?

На какое-то мгновение она стала похожа на Морин – не лицом, но осанкой, голосом и тем особенным взглядом, который бывает лишь у зрелых женщин, обладающих изрядным могуществом.

Сбежавшие дочки лавочников смотрят на нахальных юнцов по-иному.

«Что ж, значит, эта точно не Шевонн. Одной меньше».

– В том, что у вас лучше всего выходит, – ответил Киллиан спокойно. Робкое предположение, как можно распознать беглянку, постепенно обратилось в твёрдую уверенность. Оставалось только надеяться, что более опытные приятельницы не догадаются, в чём подвох, и не предупредят новую «сестрицу». – Вы ведь все кружевницы? Так пускай каждая свяжет по кружевному платку и изобразит… Самое прекрасное, от чего сердцу тепло, пожалуй, – будто бы в раздумьях, заключил он. – Но одно условие: повторяться нельзя.

– Это ещё почему? – подбоченилась кудрявая.

– У меня глаза человеческие, – объяснил Киллиан, бесхитростно распахнув те самые глаза. – В полной мере оценить мастерство фейри я не смогу. Куда человеку разглядеть каждый излом снежинки! А вот задумка – другое дело, её сразу видно. Или вы думаете, что вам не хватит на всех узоров?

Уж чего-чего, а гордости даже слабейшим фейри всегда было не занимать.

– Ха! – топнула ногой кудрявая. – Да я могу целую зиму кружева плести и не повториться ни разу. Будет тебе самое прекрасное!

– Прекрасное, от чего сердцу тепло, – негромко повторил Киллиан, не сомневаясь, что его услышат.

И в тот же момент одна из девиц, с длинными широкими рукавами, вздрогнула и опустила взгляд.

«Вот и попалась».

Кудрявая, точно подслушав его мысли, растолкала приятельниц и расчистила место вокруг себя.

– Смотри внимательно, – сказала она, доставая из поясного мешочка серебряные крючки. – Что попросил, то и получишь.

Вязальные крючки разлетелись по кругу – и давай плясать в воздухе. Из рукава у кудрявой потянулась нитка, тоненькая, сияющая. Тут же подскочил крючок и – раз! ­– затянул крохотную, почти невидимую петельку. За ней последовала другая, и ещё, и ещё, и не прошло и четверти часа, как появилось дивной работы полотно, локоть на два – невесомое, ажурное. Вился по краю прихотливый узор, как рамка, а в центре проступали очертания маков, столь искусно вывязанных, что, кажется, урони на цветок каплю крови – и он оживёт.