В Дикой земле (СИ) - Крымов Илья - Страница 83

Вкушая угощения, Тобиус был вынужден рассказывать уже о себе. Выбирая слова, а также стараясь перекладывать эти слова на язык сару, он повествовал о том, что явился из дальних краёв, где все были такими как он — безволосыми существами, ходившими по земле, а не по деревьям. Первый за многие годы он отважился ступить в великие леса и с тех пор уже год путешествовал среди исполинских деревьев, ища самых желанных богатств на свете — знаний.

— Год? — подивился Вийджа с набитым ягодами ртом. — Ты ходить по Великой Пуще целый год? По земле? И живой?

— Как видишь.

— Так не бывать! Только сару-рилл могут ходить по земле и не погибать! На земле очень много злых тварей! На деревьях их тоже много, но на земле — очень много! Ты не лгать мне?

Рилл, — припоминал Тобиус — камень на языке обезьян. Каменный народ.

Часть 3, фрагмент 2

— И всё же, я выжил, как видишь. Я крепкий.

— Крепкий! Крепкий! — рассмеялся Вийджа, от переизбытка эмоций принявшись хлопать себя ладонями по пузу. — Мелкий, худой, но крепкий! Я тебе затрещину дать, бояться голова отлететь, но ты крепкий!

— Да, кстати, — Тобиус прикоснулся к левой половине лица, — затрещина. Не расскажешь, как ты оказался там, в той пещере?

— В той пещере? Это моя пещера! Моя рисовальная пещера!

Волшебник приоткрыл рот в немом вопросе.

— Я ходить туда рисовать. На стенах. Ты не видеть?

— О!

— Да! Да! — затряс головой сару-понхи. — В тот день я лазать на той стороне реки, искать красные плоды с кустов. Они ядовитые, есть нельзя, но для краски очень хороши! Вдруг я услышать грохот, треск, в небе реветь огонь! Я не дурак, чтобы на звук идти, потому спрятаться надолго. Темнеть уже, дождь идти, страшно! Тогда я решить реку назад не переходить в темноте, чтобы не сорваться, решить заночевать в той пещере, где я любить рисовать! Приходить, а дыры в земле нету! Я следить, видеть тебя. Странное существо без волос выходить наружу. Что делать в моей пещере? Не понимать. Ну тогда я и схитрить.

— Высадил пробку, дождался, пока я отправлюсь проверить, а сам пошёл следом.

— Так! Именно так и делать! Трудно быть, я большой, живот большой, еле помещаться в тот проход. А потом пролезть и… ты уж простить. Непонятная жуткая штука ты есть, без волос, с ручками короткими и ножищами длинными. Очень жуткий сначала показаться. Я бояться. А надо было спрятаться от дождя! Огненный народ очень не любить вода, очень!

— Обезьяны не умеют плавать, — припомнил Тобиус вполголоса, вычитанное в старых книгах.

— Я с сожалением думать, чтобы тебе голова пробить, знаешь?

— Что?!

— Когда ты лежать там, неведомая штука, всё заляпать синим, испортить рисунки. Я не знать, чего ждать, может опасность, думать ударить ещё раз и голову разбить. Но на счастье там твой добрый друг быть, который меня вразумить! Как хорошо, что я тебя не убить, Тобиус!

Поняв, что говорят о нём, Лаухальганда широко улыбнулся собравшимся. Он знал, что он молодец. Он всегда знал, что он всегда молодец.

— Да уж, очень хорошо, иначе и не сказать. А… где мой… плащ? И, если не возражаешь, мой янтарь?

— Что?

Вновь пришлось обратиться к универсальному переводчику.

— А, янтарь! Да! Янтарь он съесть! И как столько влезть в такого маленького малыша?!

Скрюченный чёрный палец указал в сторону Лаухальганды, на что тот открыл рот и из тамошнего мрака заблестели гранями твёрдые куски Лака Обновления. Компаньон предусмотрительно проглотил все плоды тяжёлой многочасовой работы.

— Но плащ в пещере остаться. Я хотеть его взять, но у плаща отрастать глаза, зубы, когти. Твой друг говорить, что он ранен и его лучше оставлять в покое.

— Я должен за ним вернуться.

— Правда? Не страшно тебе такой злой плащ на себе носить? Он же и сожрать мочь.

— Нет, не страшно. Вернее этих двух у меня никого нет, они никогда меня не предадут… Ещё есть ученица, но её я оставил дома. А плащ надо забрать завтра первым делом.

— Как сказать, как сказать, если он не кусаться, я не возражать!

Они ещё долго болтали друг с другом, кое-как поддерживая огонь и притворяясь, что этот небольшой костерок действительно противостоял ночному хладу, властвовавшему над миром. Тобиус старался как можно лучше усваивать речь и был собою сильно недоволен, хотя для начинающего, справлялся он прекрасно. Также волшебник упорно пытался как-то исправить то, что Вийджа вытворял с глаголами.

Ночь выдалась насыщенной, тяжёлой. Человек отказывал себе в сне, ибо при сотрясении он был чреват. В конце концов сару-понхи всё же провалился в царство грёз, укрывшись старыми шерстяными одеялами, а Тобиус остался сторожить пламя, от которого было мало толку.

Подбросив в костёр крохотную капельку стихийной, огненной гурханы, которая немедленно прогрела всё вокруг, он подпёр голову кулаками и долго размышлял над тем и над этим. Со слов Вийджи совсем рядом находился Ронтау, город народа сару-хэм на дереве или город-дерево, Тобиусу так и не удалось понять этот нюанс языка сару. Завтра, как только он заберёт мимика из пещеры, волшебник собирался отправиться вниз по течению, туда, откуда ему посверкивал магический маяк, и немного разведать обстановку.

Потребовались силы духовные и физические, чтобы продержаться до рассвета, учитывая, сколь тяжёлыми выдались предшествовавшие дни. Когда же небеса просветлели, волшебник выбрался из хижины и вяло побрёл по руслу ручья, протекавшего через пруд, над коим склонилась ива. Ручей тот тянулся издали, стекал с гор, петлял в лесах, пока не достигал обрывистого берега реки и не присоединялся к ней искристым водопадом.

В росистый час, когда тени были молоды и длинны, Тобиус перепорхнул над потоком, постаравшись не смотреть в ревевшую пропасть и скоро достиг своего недавнего убежища. Монстр-притвора лежал там, изображая часть каменного пола, присыпанного листвой. Надо было отдать ему должное, маскировка вышла виртуозной. Тобиус приблизился, сел на корточки.

— Прости, приятель, не по своей воле оставил тебя здесь. Надеюсь, ты не скучал?

По «полу» пробежала цветовая рябь, изменилась его текстура, изменился цвет, камушки и щербинки превратились в складки ткани, на проявившейся фибуле распахнулось алое око. Человек аккуратно снял с ран мимика прокладки и обнаружил, что те удивительно хорошо зажили. Хотел бы он сказать то же о своих. Плащ занял законное место на маговых плечах и в мире одной правильной вещью стало больше.

Возвращаясь к иве, он заслышал издали непонятные звуки, голоса. Сделавшись незаметным, волшебник подобрался ближе и увидел перед Образом Предка небольшое скопление сару-хэм. Длиннохвостых насчиталось чуть больше двадцати, все — в разноцветном шёлке и шерстяных накидках поверх него. Женщины с корзинами, мужчины — с длинными прямыми шестами, обитыми бронзой по концам. На шестах висели гроздьями пустые бутылочные тыквы, в которых, судя по всему, трещал сушёный горох.

Две особи прямоходящих обезьян стояли к идолу ближе прочих и рядом с ними пылал рыжиной орангутанг. Огромный, безобразно расплывшийся, совершенно нагой, Вийджа казался лесным чудищем подле высоких и сравнительно изящных сару-хэм, но никого из них это, казалось бы, не смущало. Святой отшельник держал в одной руке плошку с чем-то красным, а пальцами другой чертил этим красным нехитрые знаки на лбах двух молодых особей. Закончив, он окурил их дымом, проистекавшим из другой плошки и издал громкий у-укающий вскрик, который подхватила вся группа. Полые тыквы на шестах затрещали, собравшиеся запрыгали вокруг разукрашенной парочки, поликовали немного, да и пошли прочь. Путь их лежал на юг по над рекой. После столь массового визита у корней ивы осталось несколько корзин с пищей, кое-какая, судя по всему, новая посуда, а также несколько свёрнутых валиками шерстяных одеял и вязанки хвороста.

Вийджа провожал их долгим взглядом, стоя на всех четырёх и не замечал рядом с собой человека, пока ветер не переменился. Прежде чем он успел обернуться, волшебник сбросил с себя Глазоотвод.