Приманка для демона (СИ) - Орлан Нари - Страница 55

Да, с моей души упал камень, когда Герман признался, что не было никакого эскорта. Но и то, чем я занималась, было явно противно и могло закончиться для меня очень плохо.

Герман положил тетради рядом со мной на диван и, развернулся, чтобы уйти, но я быстро выпуталась из пледа и поймала его за руку.

— Останься, пожалуйста. Ты нужен мне.

Он застыл ненадолго, и я уже испугалась, что он все-таки уйдет, бросив меня наедине с водоворотом сомнений и гнетущих мыслей. Но Герман пару секунд спустя опустился на диван — между нами возвышалась стопка тетрадей.

— Ты часто улыбалась, когда писала, — сказал он, проведя пальцами по обложке с цветочками. — Думаю, я еще тогда влюбился в твою улыбку. Наверно, я в записях буду показан не в лучшем свете… Потому что кроме всего прочего ты меня пригласила на свидание, и я отказался.

— Да? Вот это я смелая была… — Я выдернула верхнюю тетрадь из-под пальцев Германа. Раз он говорит, что я улыбалась, то, может, там нет тяжести прожитых лет. Может, там только хорошее? — Ты ведь их читал?

Герман проигнорировал вопрос, кивком головы указал на тетрадь в моих руках. Мол, давай читай, не тяни. И я открыла первую страницу.

Мой почерк… Местами неровный, размашистый. Меня пробрало дрожью, когда я начала вчитываться в слова. Неужели это про меня?

Мари писала про счастливое детство, про сестренку, с которой они не разлей вода. Она моложе меня всего на два года, и мама всегда старалась никого из нас не выделять, дарила нам любовь и заботу.

Про отца ничего нет. Он не фигурировал в забавных историях из детства, не встречался в рассказах об отдыхе на море и будто не появлялся на днях рождениях.

Слезы скатились с глаз, я захлопнула тетрадь и принялась тащить нижнюю из стопки. Она вся развалилась бы, не придержи Герман ее вовремя.

И я бы сама развалилась, расклеилась, не будь Герман рядом.

Мари из-за мести вычеркнула отца из памяти? Я открыла тетрадь: она писала про одногруппниц с экономического, с которыми дружила и после выпускного, про то, что так и не устроилась на первую работу, только разослала резюме, когда мама и сестра попали в больницу. Ее приятель предложил поработать в казино, но о самой работе никаких подробностей.

Наконец почерк стал более резким. Мари подслушала, как мать умоляла отца дать ей развод, она устала от частых измен, дочки уже взрослые, скоро покинут дом и она не хочет с ним жить. Отец заявил, что никакого развода не будет.

Мари подозревала, что отец не хотел делить имущество, нажитое за двадцать пять лет брака, боялся, что мать испортит ему репутацию перед партнерами, поэтому решил вопрос кардинально.

В своих подозрениях она убедилась, когда отец пришел домой из больницы и передал слова врача, мол, мать спасти после аварии уже нельзя, а сестра выживет, если сделать операцию. Мари бросилась в больницу, нашла врача, который, как оказалось, ничего подобного не говорил. И мать, и сестру спасти можно, требуются дорогостоящие операции, на что отец ответил — денег на двоих нет. Мари знала, деньги были…

— Это кошмар, — пробормотала я дрогнувшим голосом. — Мне страшно представить, что она пережила…

Герман забрал из моих рук тетрадь и обнял, поглаживая по волосам. Я закуталась в его теплые объятья. Прошлое позади, оно далеко, но его ядовитые стрелы еще долетают до меня. В крепких объятьях любимого человека становилось легче — я себя чувствовала защищенной, и раны исцелялись.

— Хватит на сегодня, — прошептал он. — Если бы я знал, что записи так тебя расстроят, я бы их…

— Нет, нет. Мне действительно нужно их прочесть… Я понимаю, я не могу всю жизнь прятаться от своего настоящего прошлого. И мне нужно свыкнуться с тем, что Мари это я.

— Там обо мне что-то написано?

— Ты правда не читал? — подняла я на него заплаканные глаза.

— Ты и так мне почти всю жизнь свою пересказала, когда мы сидели тут. Я их не открывал.

По-моему, после рассказа об отце начинались пустые листы. Я снова взяла тетрадь в руки, пролистала, но большая часть тетради действительно оказалась не исписанной.

Только на последней странице нашлось короткое: “Герман”. И сердечко рядом. Я улыбнулась.

— Благодаря тебе у меня началась новая жизнь, — говорила я, проводя пальцами по линиям вен на его мускулистом предплечье. — Боюсь, если бы не ты, я могла бы потерять мать, а отец мог остаться безнаказанным. А за ту работу, которую выполняла, я могла бы серьезно поплатиться…

Ужас продирал до костей от мысли о том, что Герман мог не появиться в моей жизни. Что Рен мог не попасть в этот мир. Я обняла Германа крепко-крепко, чтобы лучше почувствовать, что я здесь и сейчас, что нет никакого “а если бы”.

— Анжелика… — проговорил он мне в волосы. — Мне нужно кое-что у тебя спросить.

Почему он сразу не спрашивает? Чем-то еще собрался потрясти меня этим вечером? Я с тревогой отстранилась от него, пытаясь поймать его взгляд, но он встал с дивана, пряча глаза, и опустился передо мной на одно колено.

— Ты станешь моей женой? — Герман раскрыл передо мной бархатную коробочку, из которой мне подмигнуло бликом света золотое кольцо.

От нахлынувших эмоций мне перехватило горло. Вихрь счастья закружил меня, губы растянулись в широченную улыбку, я не могла налюбоваться этим бесценным подарком. Я не про кольцо. Я про пылкую, трепетную, безграничную любовь в глазах Германа.

— Нашей женой, — раздалось строгое сбоку. — Ты станешь нашей женой?

Рен, видимо, появился из тени под диваном, и теперь стоял рядом на одном колене справа от меня. На бархатной подушечке, которую он мне протягивал, лежал кованый браслет, намного легче и уже, чем те, что он дарил мне раньше. И намного прекраснее, он состоял из тончайших гладких прутьев, которые завивались узорами и чудными цветами.

Они сговорились и решили сделать меня самой счастливой девушкой в мире? И у них это получилось.

— Да, конечно, я согласна!

Герман надел на мой безымянный палец кольцо, Рен застегнул браслет на моем запястье, и я развела руки в стороны, чтобы обнять сразу обоих. На меня налетели два страстных урагана. Они оба стиснули меня в объятьях, засыпали поцелуями, я купалась в их любви, дарила себя всю, без остатка.

Те последствия, которыми предостерегал Рен, привели меня к необыкновенному счастью. И я бы их прошла еще тысячу раз, чтобы оказаться здесь. Именно здесь мое место, я чувствовала себя живой, желанной и любимой. Именно здесь мой дом, мое счастье, рядом с любимыми мужчинами.

Эпилог

У нас троих все взаимосвязано. Если бы не Лика — я не обрел бы друга. Если бы не Герман — я бы не нашел свою любовь. Если бы не я — Герман не открыл бы свои чувства Лике, не добрался бы до ее сердца.

Я не говорил ей, потому что доказательств нет. Есть только мое своеобразное чутье, взращенное веками. И лучше ей не думать о том, что произошло с ней в другом теле давным-давно… Но она и есть та моя любимая. За то, что Герман ее нашел, я готов с ним делиться.

Не только поэтому, разумеется. Еще потому, что я знаю, он будет ее оберегать лучше, чем смог бы я. Я очень хочу, чтобы она была счастлива.

А теперь в ней росли наши две частички. Поразительно, как привычный ритуал ресемиторов для зачатия позволил нам с Германом вдвоем ее оплодотворить. Ребенок получается, если после занятия любовью поместить дар в тело девушки. Мы рискнули… и поместили два. Дары в ней будут спать до родов, поэтому никаких трудностей три дара в одном теле не принесет.

— Они толкаются! — крикнула Лика на улице. Я бросил раскаленное железо в воду, снял перчатки и вылетел из кузни.

У меня никогда не было детей. Я с ними вообще никогда дела не имел. И слегка терялся в такие моменты, смотрел, что делает Герман, и учился. Да, несмотря на то что я прожил в сотни раз дольше него, мне есть чему у него поучиться.

Герман помог сесть Лике на садовые качели, упал рядом и прижал ладонь к ее большому круглому животу. Моя любимая светилась от счастья. Она была прекраснее всего, что я видел за свою долгую жизнь.