Обреченный на смерть (СИ) - Романов Герман Иванович - Страница 50

Фрол незамутненным взором посмотрел на короля — если бы тот умел читать мысли, то поразился бы богатству русского языка. А на лице у «кронпринца» не отразились его мысли.

«Гладко стелешь, Карл — какое войско?! Все твои солдаты, самые лучшие, остались под Полтавой или гниют в Петербурге, умершие там от непосильной работы!»

Может быть совсем иначе выражены слова, исключительно матерной речью, но их смысл был бы очень похожим. Фрол между тем не забывал про манеры и поклонился королю, которого сами шведы за его упрямство называли «железной головой».

— Благодарю ваше величество — но вашим доблестным воинам не нужно будет снова проливать на русских землях свою кровь. Мне пообещал оказать помощь цезарь Карл, мой свойственник — у которого я имел честь гостить совсем недавно.

Фрол изящно «соскочил с темы», как говорил ему настоящий царевич. Алексей Петрович специально указал, что если будет разговор наедине с королем Карлом, то указать ему сразу, что любая военная помощь со стороны шведов неприемлема и вызовет негативную реакцию у всех московитов.

— Ах да, — тень легла на лицо Карла, — ваша покойная жена могла стать и моей супругой раньше, кронпринц — но я тогда был в походах. И сам оказался бы в свойстве с императором. Однако…

Король задумался, уставившись неподвижным взглядом в пламя, что бушевало в каминном зеве — волны тепла шли в каменный зал, едва освещенный несколькими факелами.

— Каким вы видите заключение мира, кронпринц?!

— Исключительно добрососедским, ваше величество, нам нет нужды воевать — Фрол решил «вильнуть», как учил его царевич — и пусть короткая у них вышла беседа, но весьма поучительной, если брать европейский «политик» с хитросплетениями.

— Финляндия будет полностью возвращена вашему величеству — ведь это коронные земли Швеции. Однако ижорские земли, которые вы называете Ингрией, и Корела также наше наследие, новгородская вотчина — волей судьбы мы их вернули обратно и отдавать никто из моих подданных не намерен, и горе будет тому правителю, кто вернет их обратно Швеции. Ведь ваше королевство их захватило сто лет назад, воспользовавшись «смутными временами», которые тогда привели к ослаблению державы нашей.

— Я согласен с вами, кронпринц — «яблоко раздора» не должно омрачать отношения между нами. Но Эстляндия и Лифляндия…

— О, ваше величество, наследие сгинувшего Ливонского ордена было захвачено еще царем Иоанном Васильевичем. Остзейские бароны помнят редукцию, что проводил ваш батюшка, а потому предали вас.

Зачем вам эти предатели?!

Они только опасны для вас. А моему царству нужен выход для торговли на Балтике, я готов выкупить у вас Ревель и Ригу за достойное вознаграждение, или взять в аренду на тридцать лет. А взамен оказать вашему величеству помощь в возвращении шведской Померании, захваченной пруссаками и датчанами, а также герцогств ваших Бремена и Вердена, которые вероломно заняты Ганновером.

Сам Фрол хрен бы что отдал, но сейчас он был в «личине», а потому предлагал только то, о чем ему говорил царевич. А тогда Алексей Петрович сказал ему, что можно обещать многое, разные уступки — но исключительно за счет соседних стран, что были либо союзниками, или врагами русских. И только — расплачиваться за долги следует чужими интересами. И помнить, что «обещать — не значит жениться».

— Могущество Швеции ведь можно по разному восстановить вашему величеству — Норвегия станет достойной компенсацией за передачу Эстляндии, а Мекленбург или Шлезвиг-Гольштейн выгодная оплата Лифляндии. Но тут нужно оговорить ряд моментов — ведь может вмешаться австрийский император или французский король, но в конечном итоге разрешать ситуацию придется доблестным войскам вашего величества!

Шведский король задумался, а Фрол замер — он прекрасно понимал, что сказал и так чересчур много, рассыпая такие обещания направо и налево, причем историческому врагу. Однако нужно было продолжать играть роль «наследника», и помнить, что настоящему царевичу его обещания не повредят — он легко сможет отпереться от всех слов данных самозванцем, каковым Фрол Андреев, дезертир и враг царя Петра, и является.

— Вы выразили желание жениться на Марии Лещинской, дочери короля Станислава, которого я поддерживаю в противовес Августу.

— Я нахожу невесту достаточно привлекательной, особенно вместе с польской короной.

Фрол усмехнулся, с отчетливой пронзительностью понимая, что сам вляпался в развернутые на него силки. Тогда, в Польше, он это понимал, но теперь, после слов шведского монарха, окончательно в том уверился. Но такова «политик» — тут как ядовитые змеи все сплетены в огромный клубок, и укус можно ожидать в любой момент.

— Польская корона будет вашей, мой дорогой брат, пока вы не в состоянии вернуть русскую. Царь Петр слишком силен, чтобы с ним справиться. Но Август не та фигура, и конфедерация, что складывается в вашу пользу, может добиться успеха, если цезарь окажет действенную помощь вашему величеству. Вам стоит только его попросить об этом!

— Я немедленно отправлюсь к нему в Вену, о том есть договоренность с его посланцем…

— Знаю, и помогу вам оказаться снова в Мекленбурге.

— Надеюсь на помощь, дражайший брат мой, — Фрол говорил уверенно, с отчетливой пронзительностью понимая, что как только он окажется в Мекленбурге, нужно будет бежать, куда глаза глядят. В Вене его инкогнито будет враз раскрыто всеми, кто встречался с царевичем раньше, нарисованные шрамы не спасут. А что ждет самозванца и представить страшно — шкуру живьем сдерут и на барабан натянут. И он еще живой будет считать, что легко отделался за свои выкрутасы.

— Нужно вернуть Лещинского на трон, а дальше посредством брачных уз обеспечить переход короны от отца к вам, брат мой. Поляки передерутся между собой, а саксонское войско нейтрализуют австрийцы. У меня еще достаточно кораблей, чтобы высадиться летом в польской Померании, английский флот нейтрализует датчан и московитов.

По мере того как Карл говорил, он воодушевился, глаза горели неистовым огнем. И в тот момент Фрол понял, что саксонский курфюрст может потерять свою корону…

Глава 16

Обычный московский двор — крепкий тесаный забор, ворота с калиткой из толстых досок, верея над ними. Окна со ставнями, поверху пущена затейливая резьба, а вот крыша покрыта не дранкой, а тонким железными листами, покрашенными в синий цвет. Одно только это свидетельствовало об определенном достатке служилого человека, причем приказного, да не подьячего, а дьяка, занимавшего в своем Приказе солидное положение.

Человек в изодранном полушубке и заячьем треухе молотил кулаком в калитку почти беспрерывно, во дворе оглушительно залаяли собаки — без них не обходились не на одном подворье, ибо лихого народца развелось в Москве бессчетно, как не старались их отлавливать, клеймить и отправлять «сволоченный народец» на строительство Санкт-Петербурга.

— Эй, кто там забавляется?!

Из-за калитки раздался грубый голос мужика, говорящий сразу о недюжинной силе — знающими людьми такое сразу определяется. А потому мужичонка ударил еле слышно, но уже в определенном порядке — два чуть громко и быстро, один за другим, а третий чуть позже, через паузу и уже гораздо тише. Приник к доскам и негромко произнес:

— Проша, это я, Игнат. К Артемию Ивановичу нужно немедленно!

— Ходют, тут ходют, перед Всенощной самой. После Рождества приходи, а то хозяин уставший…

— Тебя кнутом давно не драли, Прошенька?! Так сегодня же отведаешь «березовой каши» вдосталь. «Покушаешь» ее своей задницей, раз думать головой не умеешь.

Голос мужичонки стал насколько «ласковым», что любого холопа на месте пот пробил. Проша не был исключением, засов заскользил в пазах, а грубый голос забубнил:

— А я че? Я ниче? Дьяк повелел его не беспокоить, Игнат Петрович. А то ходют всякие…

Договорить Пахом не успел, посетитель неожиданно резко ударил его под дых, затем добавил шуйцей по уху — холоп, совершенно не ожидавший от гостя нападения упал на колени, и, получив кулаком по темечку, рухнул ничком на грязный утоптанный снег. Посетитель осторожно закрыл калитку, задвинул засов, свистнул двум собакам — те уже перестали лаять, лишь хвостами виляли, радуясь приходу.