Игра в судьбу (СИ) - Ода Ли - Страница 54

Лесная, словно не замечая моих маневров, продолжила, резко сменив тему:

— А не расскажешь, как ты все это устроила? Там, в Зале Совета?

— Что устроила? — опешила я.

— Ну, эти ваши перевзгляды с полным пониманием в результате. Мы же защищены от внушения, такое просто невозможно.

Черт, она действительно подозревает, что я гипнотизирую данов? На полном серьезе? И ведь заметила же! Вот только как объяснять, когда я и сама не вполне понимала, что сделала.

— Н-ну не знаю. Если не внушение, тогда остается только личное обаяние, — буркнула я растерянно.

— Что? — теперь черед растеряться настал владычице. Нет, все-таки умела я достать данов. Даже таких.

— Хотя… — она вдруг стала совершенно задумчивой, — обаяние, говоришь? Значит, именно с его помощью ты заставила меня лишить лаири одного из лучших морских?

— Я заставила?!

— Ладно, — усмехнулась она, — Канасси сам это заслужил. Никто не давал ему права говорить от моего имени!

Что ж, позицию в этом деле она обозначила более чем внятно. Несмотря на прозрачные намеки про ненужность власти, сейчас владычица говорила так, словно пыталась оградить эту власть от других. Забавно.

Вессаэль тем временем решил усадить жену, ненавязчиво подталкивая к креслам. Меня он тоже туда подпихнул, так что возле этой мебели мы оказались опять вместе. Возникла легкая суматоха, которую усугубили еще и Ассиль с Суинни. Морской решил, что ему пора откланяться и начать готовиться к отъезду, а солнечный собрался ему в этом помогать. Вессаэль тоже пошел с ними, раздавая последние напутствия и указания прямо на ходу. В общем, усесться мы так и не успели, а в разговоре повисла пауза. Чувствуя себя не особо уютно, я отвела глаза и с сочувствием провожала слишком прямую и жесткую спину уходящего Суинни.

— Что, жалеешь барда, влюбленного в королеву? — Голос Лавириэль прозвучал совершенно безмятежно. — У нас это тоже очень распространенный сюжет для баллад.

Резко обернувшись, я не поверила своим глазам — она улыбалась! Нет, вы уж меня простите, но смеяться над этим…

— Только в большинстве случаев не таких трагических, как у вас.

Я едва не уселась от неожиданности. Это что она сейчас тут сказала? Может, я просто чего не так поняла? Да нет, все так — следующие слова лесной не оставляли места для сомнений:

— Чем горше ему сейчас, тем слаще будет потом.

Все-таки я плюхнулась в кресло. Раньше владычицы! Ну да какие мелочи, по сравнению с тем, что сейчас происходило на моих глазах.

— А как же сьеррин? — ошалело спросила я, пока она с достоинством усаживалась рядом.

— С ним мы уже все обсудили, и на празднике Середины Зимы об этом объявим, — отмахнулась она.

Праздник Середины Зимы… Время подведения итогов. Время, когда рвут все старые и отжившие связи. Что ж, понятно, чего они там обсуждали.

— Так, может, сказать об этом Суинни? — я все-таки не удержалась, чтобы опять не влезть в чужие личные заморочки. — Он же страдает, причем всерьез. И, подозреваю, от своего мнимого предательства Вессаэля даже больше, чем от неразделенной любви.

— Ни в коем случае! — почти испугалась лесная. — Я сама это сделаю. Когда придет время.

Кого-то она мне сейчас сильно напоминала. Может, одну давнюю подружку? «Что ж, — я усмехнулась солидарно, — в таком случае сильно не завидую барду. Отработают его по полной! До обмороков в нужных по сценарию местах и дыма из ушей. А вот потом уже можно будет и позавидовать».

И тут до меня дошла вся абсурдность ситуации. Буквально через десяток минут после знакомства, я сижу и с пониманием обсуждаю подробности личной жизни владычицы. Ну чистый же сюр! Чего ради меня удостоили такого?

Похоже, Лавириэль действительно умела читать на моем лице не хуже сьеррина. В очередной раз она расшифровала меня сходу. Я даже додумать еще не успела, а она ответила:

— Знаешь, с тобой забавно. Я ведь забыла уже, каково это, разговаривать с кем-то просто так, без масок. И вспомнить об этом оказалось приятно… и поучительно. Начинаешь лучше понимать идеи, раньше казавшиеся странными.

Н-да, вот вам и ответ. Я ее развлекаю! Интересно, шут женского рода это ведь шутиха? Или оригинальнее будет шутовка?

Но владычица мне определенно нравилась. Очень. За всем этим нарочитым спокойствием угадывались такая сила и цельность натуры, что просто оторопь брала. Женщина, единственная на островах позволяющая себе смеяться — подобное говорило о многом. Это вам не бледная тень типа Равенель.

— Кстати, — прервала мои размышления Лавириэль, — наряд у тебя, конечно, впечатляющий, но вечером его все-таки придется переодеть.

«Та-ак, замечательно! О мужиках поговорили, теперь поболтаем о тряпках. О чем же еще разговаривать двум дамам в приватной, так сказать, обстановке?»

На этот раз лесная не сумела угадать причину моей растерянности, и поняла все неправильно:

— Не думай, будто я действительно оскорбилась, как заявил Канасси. Наоборот, очень оценила, как ты встряхнула наше болото. Но появиться утром и вечером в одном и том же — здешние сплетники тебе этого не спустят, поверь.

— А, понятно. Что ж, кое-какой запас в этом плане у меня есть, — утешилась я.

— Разрешишь посмотреть? — разгорелись глазки у Лавириэль.

Все-таки хорошо, что я не успела встать из кресла. Пришлось бы падать обратно — от хохота. Не знаю почему, но именно это стало той самой последней каплей, что довела меня почти до истерики. Лесная наблюдала за представлением с неприкрытым интересом, по обыкновению чуть склонив голову набок.

Веселье разогнал сьеррин, явившийся на шум. Посмотреть бедной владычице не дали — погнали выполнять скучные обязанности по организации «банкета». Меня, впрочем, погнали тоже — готовиться к нему. Переодеваться, короче. Но особого азарта уже не было. Такого фурора, как утром, мне не произвести, даже явись я туда голой и в перьях. Так что и напрягаться особо не стоило. А потому я просто перелезла в оставшееся вечернее платье — жемчужно-серого цвета, и нацепила аквамариновый гарнитур, специально под него прихваченный из дома. Кстати, камушки в нем были ну точно в цвет глаз сьеррина. В общем, выглядело все это более-менее традиционно.

Единственную шалость, что я себе позволила — собрать волосы в «мальвинку», сильно напоминающую мужские прически данов. Если бы я уж совсем ничего не отчебучила, народ мог просто не понять. Обидятся еще за свои обманутые ожидания. А обиженные даны — то еще удовольствие…

Не обиделись. И мой вид, и мое поведение всех вполне устроили. Ну, почти всех.

Едва появившись на «приеме», наша компания, конечно, привлекла к себе внимание. Но как только народ убедился, что основная цирковая программа отыграна мной еще утром, и больше никаких номеров я откалывать не собираюсь, интерес довольно быстро угас сам собой. «Мушкетеры» же, в свою очередь, тоже поняли, что бросаться на меня с острыми предметами никто не собирается и потихоньку рассосались по своим делам. А я оказалась предоставлена самой себе, чему только обрадовалась. Хотелось как можно незаметнее влиться в эту блестящую толпу, ощутить ее изнутри, почувствовать себя ее частью.

Снова вооружившись кубком с каким-то напитком, я потихоньку стала лавировать между группками гостей, занятых привычным для себя делом — попытками развеять скуку за счет других. И стараясь разобраться в своих не совсем понятных ощущениях, навеянных, несомненно, даром. С одной стороны, даны выглядели совершенно самодостаточными и спокойными, но с другой… Нет, определенно, злая язвительность, так часто вспыхивающая в их разговорах, к холодной вежливости никакого отношения не имела и сочеталась с ней не очень. К_н_и_г_о_е_д_._н_е_т

И вообще, все это великосветское собрание производило какое-то крайне неустойчивое впечатление. Непонятно, на чем держится их пресловутое спокойствие? Не на скуке же, в самом деле? Было похоже, что оно готово рухнуть от любого неосторожного движения, потому как надоело уже и им самим. А чего ж тогда не рухнуло? Непонятно. Но обнадеживало. Сильно обнадеживало.