Folie a Deux (СИ) - Шишина Ксения - Страница 14

— Я…

— Расслабься, Моника. Я не собираюсь склонять тебя к тому, чего ты не хочешь здесь и сейчас. Лучше скажи мне, где у тебя полотенца. Я хочу принять душ.

— У меня ванна, — тупо говорю я, всё ещё пытаясь осознать исчезновение мужского тела. Это отзывается… странным разочарованием. Будто слова о просто ужине принадлежали и вовсе не мне.

— Тогда ванну.

— Возьми в шкафу, правая дверка.

Он скрывается в смежном помещении, оставляя свои вещи на кресле, а телефон на тумбочке рядом со мной. Я возвращаюсь к прерванному чтению, зная, что не должна поступать так, как не хочу, чтобы чисто теоретически поступали со мной. Это… неправильно. Если вдруг там нет пароля, после я просто не смогу смотреть в глаза этому мужчине. В той или иной степени между нами существует некоторая близость. Не только физическая. Мне тяжело от мысли, что всё может измениться.

Спустя некоторое время в очередной раз, когда я перелистываю страницу, устройство оповещает о входящем звонке. А потом ещё об одном, после окончания которого короткий сигнал знаменует собой, вероятно, новое сообщение. В ванной комнате всё ещё шумит вода, но встаю с кровати я всё равно почему-то очень тихо и осторожно.

Можешь продолжать то, что ты делаешь, можешь довести всё это до конца, я ничего не могу сделать с тем, какой ты есть, но не жди, что всё, что ты так оттягиваешь с Лиамом и Лукасом, я выполню за нас двоих. Они и твои сыновья тоже.

Экран гаснет, едва я дочитываю до точки, но тут же освещается заново после второго за последнюю минуту быстро стихнувшего звука. Теперь это Грейс.

Ты, вероятно, в отеле, так как тебя нет ни у нас, ни у родителей, ни с семьёй, либо ещё где-то, о чём я не хочу знать, но знаешь, я думала и хотела, чтобы ты вернулся к ужину. Иногда мы с тобой стоим друг друга больше, чем я признаю. В общем, главным образом я пишу тебе потому, что тебя искала жена. Я не помню, чтобы раньше она даже не здоровалась.

Лиам и Лукас. Лиам Андерсон. Лукас Андерсон. Лиам и Лукас Андерсоны. Дети, которые могут стать братьями моему возможному ребёнку, даже если всё случится за спиной их матери. Матери и жены, ищущей своего мужа, в то время как он находится в моей ванной. Собирается спать со мной в одной кровати. Просто спать. Вероятно. Хотя смогу ли я теперь уснуть? Или так и буду думать о том, о чём конкретно шла речь в том сообщении?

— Что случилось, Моника? Скучная книга?

Не поднимая головы, устроенной на бортике ванны, Райан Андерсон следит за мной лениво перемещающимися глазами. Полностью мокрый, что сделало его волосы чёрными, он кажется контролирующим свою жизнь, даже будучи совершенно обнажённым и вроде бы позволив себе расслабиться. Но я впервые задумываюсь о том, что это может быть просто красивым фасадом. Идеальной картинкой, призванной скрыть реальность от посторонних глаз. Маской и ложью. Порой обманы изобличаются, маски срываются, а прочие выглядящие незыблемыми вещи начинают выходить из строя.

В полном молчании я сажусь на бортик в передней части ванны. Не зная, что говорить, и надо ли это делать, или просто желая быть в тишине. Дышать одним воздухом с Райаном Андерсоном, вдыхать влажность из-за горячей воды, чувствовать её тепло, согревающее ноги, иметь возможность смотреть на него без всякого стыда и необходимости словно красть этот момент, но всё равно не опускать взгляд ниже лица.

— Нет, не скучная. Я люблю читать.

— Тогда что? — с всплеском воды Райан всё-таки садится прямо, и от движения некоторые её капли начинают стекать вниз по его груди. Я хочу прикоснуться к ним языком. Почувствовать их вкус. Хотя они наверняка ощущаются просто, как Райан. Но он, вероятно, отстранит меня ещё до того, как я достаточно приближусь. Впрочем, это может произойти и в ответ на вопрос, который всё равно не остаётся под моей кожей.

— Что ты делаешь, когда не работаешь?

— Я всегда работаю, Моника.

— По мнению Грейс даже у тебя есть выходные.

— Моя голова так не считает. Я с этим смирился.

— Она и сейчас заполнена мыслями?

Сильные руки на бортиках ванны напрягаются, двигаясь по ним с влажным звуком, а потом перемещаются мне на лодыжки в обхватывающем движении. Я смотрю на Райана сверху вниз, но его, ставшего значительно ближе, это, кажется, нисколько не смущает.

— В значительной степени да. Но знаешь, они другие. Не такие, как обычно. Например, сейчас я думаю о том, что люблю твои ноги, — он прислоняется лбом к моей юбке, волосы и лицо мочат ткань в том числе и рубашки, но мне… нравится. Действия, физический контакт, влага, распространяющаяся по одежде, приглушённый голос. Прозвучавшее откровение отзывается внутри меня сладкой мукой.

Утратив всякий контроль над тем, что можно, а что нельзя, я погружаю пальцы в мокрые волосы. Они прохладные и спутанные. От их ощущения мне становится немного холодно. Я дрожу, покрываясь мурашками, но, может быть, остывающий воздух тут совсем ни при чём. Может быть, всё так, потому что Райан Андерсон… нежен и конкретно здесь и сейчас не похож сам на себя. Я не думала, как он отреагирует на моё появление, я просто взяла и вошла в ванную, но меня не удивило бы, если бы мне в лицо швырнули какую-нибудь колкость. Издёвку, что я, видимо, тоже скучаю, раз не могу провести в одиночестве и десяти минут. В любом случае даже в отсутствие конкретных ожиданий среди них точно не было мысли, согласно которой этот сложный, не умеющий отдыхать и отключаться мужчина в некотором смысле обеспокоится тем, не расстроена ли я из-за книги. Из-за того, что он вряд ли брал в руки с тех пор, как закончил университет или школу. Я понимаю, надо остановиться и прекратить спрашивать, чтобы не узнать больше и не начать привязываться, но внутри меня слишком много всего, и всё это хочет наружу, и…

— Ты ведь когда-то был, как я? Я имею в виду, читал что-то, кроме учебников и специальной литературы?

Андерсон поднимает голову, из-за чего моя рука невольно оставляет его волосы в покое, вновь возвращаясь на бортик, и новый всплеск воды заканчивается тем, что мокрая ладонь расстёгивает третью сверху пуговицу рубашки и явно не собирается на этом останавливается.

— Когда-то наверняка был. Но люди меняются и с течением времени имеют обыкновение отказываться от того, что вроде бы искренне любили. Зачастую это относится и к тем, кто находится с ними рядом и так или иначе помог им стать теми, кем они теперь являются, — полы одежды расходятся в стороны, и, пробираясь под неё, Райан впивается пальцами мне в спину до причинения ими точечной боли, — однажды ты влюбишься, Моника, и, если повезёт, никогда не столкнёшься с осознанием того факта, что больше не знаешь, почему тот, кого ты сама же и выбрала, всё ещё с тобой, даже если вы оба уже давно не те, кем были в самом начале пути, — левой рукой он проводит между моих грудей, вслед за чем поочередно стягивает бретельки лифчика, но не расстёгивает его, а прикасается к кончикам моих волос. И смотрит так… так, что моё сердце изнывает. — Иди сюда, Моника.

— Тебе пришло два сообщения. Я… прочла их. Извини.

— Прочла и прочла, — взгляд совершенно не меняется. Хотя, может быть, я этого хотела. Не спокойного равнодушия, а гнева. Ярости. Чего-то, что напомнит мне о том, какой Райан Андерсон настоящий, ведь я, вероятно, начинаю забывать. Терять из виду мерзавца, представшего передо мной в нашу первую встречу. И не знаю, как остановить этот процесс.

— Ты не… злишься? Не хочешь узнать, что в них было, и заставить меня пожалеть об этом?

— Нет.

— Почему нет?

— Потому что ты влезаешь мне под кожу, и всё, чего мне эгоистично хочется, это сделать то же самое в ответ. Как насчёт того, чтобы сбежать?

— Сбежать? В каком смысле? — видимо, устав ждать, он нажимает на моё тело, заставляя опуститься в его объятия, и при погружении вода почти достигает моего лифчика. Потревоженная, беспокойная, она колеблется между нами, в то время как Андерсон правой рукой сжимает ягодицу под юбкой, а левой стаскивает одну из чашечек бюстгальтера вниз, тут же жёстко обхватывая грудь. Но взгляд ни на секунду не покидает моего лица.