Иов, или Осмеяние справедливости - Хайнлайн Роберт Энсон - Страница 83

«Вы работаете слишком много. Развлекайтесь. Отведите ее в театр. Поезжайте на пикник. Не следует перенапрягаться».

Записка самоуничтожилась, и я понял, что она аутентична. Пришлось повиноваться. С радостью! Но я не собираюсь описывать здесь злачные места столицы Сатаны.

Этим утром я наконец достиг того места, где я писал (пишу) о том, что происходит в данный момент… И я вручил Пат последний листок.

Не более чем через час после того, как я поставил предыдущую точку, разулся удар гонга. Пат вышла в прихожую и быстро вернулась. Она бросилась мне на шею.

— Это прощальный поцелуй, дорогой. Больше я тебя не увижу.

— ЧТО?

— Именно так, милый. Мне еще утром сказали, что задание я выполнила. И еще я должна тебе кое в чем признаться. Ты узнаешь, ты обязательно узнаешь, что я ежедневно писала на тебя докладные. Пожалуйста, не сердись на меня. Я профессионал, работаю в имперской службе безопасности.

— Будь ты проклята! Значит, каждый поцелуй и каждый страстный вздох — притворство?!

— Ни один из них не был притворным! Ни один! И когда ты отыщешь свою Маргу, скажи ей, что я считаю ее счастливицей.

— Сестра Мэри-Патрисия, это еще одна ложь?

— Святой Александр, я тебе никогда не лгала. Кое о чем приходилось умалчивать до тех пор, пока я не смогу говорить, вот и все… — Она разжала руки и отпустила меня.

— Эй! А ты не собираешься поцеловать меня на прощание?

— Алек, если бы ты хотел меня поцеловать, ты бы не стал спрашивать.

Я не спрашивал. Я целовал. Если Пат притворялась, значит, она лучшая актриса, чем можно было бы предположить.

Два огромных падших ангела уже ожидали, чтоб отвести меня во дворец. Они были вооружены до зубов и закованы в сталь. Пат упаковала мой манускрипт и сказала, что там хотели, чтобы я взял его с собой. Я уже уходил… как вдруг встал как столб.

— Моя бритва!

— Посмотри в кармане, дорогой.

— А как она туда попала?

— Я знала, что ты сюда не вернешься, милый.

И я снова убедился, что в компании с ангелами умею летать. Прямо с балкона, вокруг «Сан-Суси Шератон», через площадь — и вот мы на балконе третьего этажа дворца Сатаны. Потом через множество коридоров и вверх по лестнице, марши которой поднимаются в такую высь, что она перестает быть удобством для людей. Когда я споткнулся, один из конвойных схватил меня и поддерживал, пока мы не добрались до вершины, хотя ничего не произнес — ни один из них даже словечка мне не сказал.

Колоссальные бронзовые створки, столь же изукрашенные барельефами, как врата Гиберти,[107] открылись. Меня втолкнули внутрь.

И я увидел ЕГО.

Темный и дымный холл, по обеим сторонам его вооруженная стража, высокий трон и некто на нем — раза в два меньше обычного человека. Этот некто был традиционным дьяволом, изображения которого вы можете видеть на бутылках «Плуго» или на жестянках с «дьявольской» ветчиной: хвост и рога, свирепые глазища, трезубец вместо скипетра, отблески огня от пылающей жаровни на жирной темно-красной коже, мощная мускулатура. Я должен был напомнить себе, что Князь лжи может выглядеть так, как захочет; видно, на этот раз он решил меня припугнуть.

Его голос прозвучал, как штормовой ревун в тумане.

— Святой Александр, ты можешь приблизиться ко мне.

26

Я зашагал вверх по лестнице, ведущей к трону. Снова ступени были слишком высоки и слишком широки, но теперь уже некому было меня поддержать. Я унизился до того, что чуть ли не полз по этим проклятым ступеням, в то время как Сатана смотрел на меня сверху вниз с сардонической усмешкой. Со всех сторон из невидимых источников лилась музыка, музыка смерти, смутно напоминавшая Вагнера, только я никак не мог вспомнить, что именно. Я полагаю, что там были ультразвуковые волны, заставляющие собак выть, лошадей в панике разбегаться, а мужчин думать о бегстве или самоубийстве.

А лестница передо мной все удлинялась.

Перед тем как начать восхождение, я не сосчитал, сколько ступеней мне предстояло преодолеть, но пролет выглядел так, будто в нем было ступеней тридцать, не больше. Однако, поползав несколько минут на карачках, я понял, что лестница так же высока, как в начале. Князь лжи!

Тогда я остановился и стал ждать.

Наконец громовой голос произнес:

— Что-то не так, святой Александр?

— Все так, — ответил я, — поскольку вы все спланировали именно так. Только если вы действительно хотите, чтоб я приблизился к вам, то перестаньте шутки шутить. Иначе мне нет смысла идти по этой саморастягивающейся лестнице.

— Ты думаешь, я это делаю нарочно?

— Я знаю, что это так. Игра. В кошки-мышки.

— Ты пытаешься выставить меня дураком перед моими джентльменами?

— Нет, ваше величество. Я не могу выставить вас дураком. Только вы сами способны сделать это.

— Ах так! А ты понимаешь, что я могу уничтожить тебя там, где ты стоишь?

— Ваше величество, я в ваших руках с той секунды, как вступил в ваши владения. Чего вы хотите от меня? Должен ли я дальше карабкаться по этой движущейся лестнице?

— Да!

Так я и поступил, но лестница перестала растягиваться, и высота ступеней снизилась до вполне приемлемых семи дюймов. Через несколько секунд я добрался до Сатаны — вернее, до его раздвоенных копыт. А потом оказался в нежелательной близости к нему. Дело не только в том, что его близость наводила ужас — я мог достаточно крепко держать себя в руках, — но от него несло! От него разило мусорными баками, протухшим мясом, циветтой[108] и скунсом, серой, затхлыми комнатами и газами из больных кишок — всем этим сразу и многим еще. Я сказал себе: «Алекс Хергенсхаймер, если ты позволишь спровоцировать себя на рвоту, ты потеряешь все шансы на то, что он сведет тебя с Маргой. Так что не вздумай блевать. Держи себя в руках.»

— Этот стул для тебя, — сказал Сатана. — Садись.

Рядом с троном стоял стул без спинки, такой низкий, что каждый, кто на него садился, неизбежно терял возможность сохранить достойную осанку. Я сел.

Сатана взял манускрипт рукой столь огромной, что обычные машинописные страницы выглядели в ней как холода игральных карт.

— Я прочел это. Недурственно. Слегка многословно, но мои редакторы подсократят. Впрочем, лучше так, чем излишняя лаконичность. Однако нам нужен конец… написанный тобой или писателем-призраком. Лучше, конечно, последним; рукопись должна быть выразительнее, чем получилась у тебя. Скажи, ты не думал писать ради хлеба насущного? Вместо того чтобы проповедовать?

— Не думаю, чтобы я обладал нужным талантом.

— Талант-шмалант. Ты бы посмотрел на ту чушь, которую публикуют. Кстати, тебе придется подработать сексуальные сцены: современный потребитель хочет, чтобы такие сцены были сочны. Впрочем, пока забудем об этом. Я тебя позвал не для того, чтоб обсуждать твой литературный стиль и его слабые стороны. Я вызвал тебя, чтобы сделать предложение.

Я молчал. Он тоже. Спустя какое-то время он спросил:

— Тебя не интересует, в чем оно заключается?

— Ваше величество, конечно, интересует. Но из опыта общения с вами наш род извлек урок: человек должен быть крайне осторожен, вступая с вами в торг.

Он хмыкнул, и фундамент здания содрогнулся.

— Бедный маленький человечишка, неужто ты думаешь, что я стану торговаться из-за твоей душонки?

— Не знаю, чего вы хотите, однако я не так ловок, как Фауст, и далеко не так умен, как Дэниел Уэбстер. А значит, должен быть сугубо осторожен.

— Да брось ты! Не нужна мне твоя душа. Сегодня спрос на души плохой; их слишком много, а качество сильно ухудшилось. Я могу за пятак купить их целый пучок, как редиску. Нет, они мне не нужны, я ими уже затоварился. Нет, святой Александр, мне нужны твои услуги. Твои профессиональные услуги.