Люди и боги (СИ) - Суржиков Роман Евгеньевич - Страница 128

А вот еще пример. Скажем, герцог отправил посла в далекую страну на другом краю мира. Путешествие должно занять все лето. И что же, зрителям до самой осени ждать новостей? Это вызовет массу ненужной мороки: выдумать, как за счет декораций показать смену сезона; объявить неуместный антракт; переодеть актеров в осенние платья. А если, упаси Агата, в пьесе имеются другие сюжетные линии? Выйдет кошмар: зритель забудет о после, переключив внимание на прочих персонажей. Когда осенью наш странник сойдет с корабля — зал встретит его немым вопросом: «Эй, кто вы, сударь?..»

Следует — да больше того, необходимо! — как-нибудь нарушить ожидание. Например, пускай судно сядет на риф, и наш герой будет выброшен на необитаемый остров. Посол — умелый дипломат, мастер интриг и гений красноречия. Но поможет ли это выжить среди макак и тигров?.. С другой стороны, план героя может и не сорваться, а наоборот — исполниться прежде срока. Посол должен был только осенью встретить чужеземного лорда, но причуда судьбы столкнула их намного раньше, в каком-нибудь нейтральном порту. Темп событий возрастет, внезапность подогреет зал, а актриса, играющая главную роль, не уснет за кулисами в ожидании выхода. Да, определенно, это — наилучшее решение!

Так думала леди София Джессика, наблюдая за приближением фольтийской шлюпки. «Морская стрела» флажками сообщила: «Леди Ориджин приглашает адмирала Фольты в гости». Островитяне среагировали с быстротою, не дававшей усомниться: они польщены. Половина бухты отделяла «Морскую стрелу» от флагмана фольтийцев, и герцогиня имела достаточно времени для творческой работы мысли. Придуманный ею сюжетный ход казался настолько изящным и логичным, что леди София не могла представить иного развития событий. Едва шлюпка пришвартовалась к «Морской стреле» и веревочная лестница упала с борта, герцогиня сказала:

— Добро пожаловать, леди Мирей Нэн-Клер! Приветствую вас от имени Великого Дома Ориджин!

В шлюпке, действительно, имелась дама. Широкополая шляпа не давала увидеть ее лицо, но леди София ни на миг не усомнилась в своей догадке. Это должна быть леди Мирей — драматургия исключает иное.

И вот в капитанском салоне «Морской стрелы» расположились трое северян, двое фольтийцев и дочь королевы Дарквотера. Много лет назад при дворе леди София встречала Мирей Нэн-Клер — тихую прилежную утонченную принцессу. Слишком послушную для янмэйской крови: Мирей только и делала, что старалась угодить матери. Покорность принцессы и фарфоровая бледность, и хрупкое изящество создавали ауру трагизма. Казалось, Мирей ничего не хочет для себя, поскольку не рассчитывает задержаться в этом мире. Оставить по себе светлую память — вот и все, к чему она стремится. Нынче леди Ориджин не без удовольствия замечала в ней перемены.

Мирей загорела до оттенка бронзы, какой на юге Полариса сочли бы непристойным, — но сбросила болезненный лик. Теперь под тонкостью ее черт таилось пламя. Массивные браслеты подчеркивали ломкую подвижность запястий, колье притягивало взгляд к худой и нервной шее. Широкополая шляпа укрывала лицо тенью, однако в глазах сверкала жизнь.

— Позволите, ваша светлость? — спросила Мирей и, получив разрешение, закурила трубку. Салон наполнил густой и резкий запах фольтийского табака.

После всех положенных приветствий герцогиня сказала:

— Леди Мирей, я дважды счастлива нашей встрече. Первая радость — от того открытия, что жизнь на островах наполнила вас красотой и здоровьем. Вторая — от благодарности морским богам, которые свели нас гораздо раньше срока. Я направлялась на Фольту ради беседы с вами!

Мирей ответила, выпустив облачко дыма:

— Разносторонняя слава Великого Дома Ориджин гремит и в Поларисе, и за его пределами. Для меня честь — взойти на ваше судно и удостоиться места за вашим столом. Но истинное счастье наполнит меня, если вы примете мое предложение.

— Сгораю в нетерпении услышать его.

Тогда Мирей повторно представила своих спутников:

— Капитан Дорис Ликейн и капитан Широн Колистад — мои добрые друзья. На палубе я назвала их имена, но не упомянула ремесло. Изволите видеть, ваша светлость: капитаны Ликейн и Колистад — охотники на морских чудовищ.

— То бишь, рыболовы? — уточнил Джефф Бамбер.

Леди Мирей выдохнула в его сторону дымное колечко — столь же изящное, сколь и насмешливое.

— Всякий рыб нас не волнует, — сказал Ликейн на довольно чистом поларийском. — Мы охотим большой морской зверь! Черный поганец, килехват, мачтолом, донный древень — вот кто нам нужен. Фольтийский купец платить большие деньги!

— Ошень большой, — подтвердил Колистад, с трудом подбирая слова. — Наш корабль велик. Древень — больше корабля, а оплата — еще больше древня!

Капитан Бамбер не удержался от смеха:

— Вы ловите чудищ, которые больше вашего судна?! Да не бывает таких!

Зло сверкнув зубом, Колистад схватился на ноги. Ликейн сказал ему несколько слов по-фольтийски, и капитан не без труда успокоился.

— Полларийтсы! Никогда не верить!

Мирей сделала жест, привлекая общее внимание.

— Леди София, прошу простить вспыльчивость моих друзей. Они возмущены тем, что капитан Бамбер отрицает само существование их ремесла. Но поверьте: Ликейн и Колистад — добрые, радушные люди. Еще в шлюпке я задала им вопрос, и оба ответили без колебаний: они будут счастливы, если вы присоединитесь к нам. А я буду счастлива и подавно.

Брови герцогини взлетели на лоб:

— Присоединимся к вам, миледи?..

— Мы идем на восток, — сказал Ликейн. — Семьсот миль от берег Поларис. Там водится гуркен — король чудовищ. Мы — поймать!

— Гуркен?! Простите, капитан, я никогда не слыхала о таком. Что это за зверь?

Ликейн встал из-за стола. Подошел к кормовой стене, распахнул окно — и бухнулся на колени, сжав ладони перед грудью.

— Боги моря, простите этих людей! Они темные, не знать, не ведать — поларийтсы! Но в них не есть зла. Они просто не знать!

— Леди София, — сказала Мирей с поклоном, — мы приглашаем вас на охоту. Гуркен — самое великое из морских чудовищ. Акула в сравнении с ним — то же, что кролик в сравнении с медведем. За всю историю фольтийцам лишь трижды удавалось поймать гуркена, а поларийцам — ни разу. Если присоединитесь к нам, то, возможно, станете первыми.

* * *

Фольтийских моряков не то чтобы не любят в портах Полариса, но почитают за редких чудаков. На то имеется весомая причина: фольтийцы и есть чудаки!

Начнем с малого: они носят береты. Круглые, будто блин, да с таким потешным белым шариком посередке. Какая может быть на судне дисциплина, когда у моряков такая смехота на головах?

Вместо орджа и ханти они пьют нечто дикое: страшного цвета жидкость, по вкусу — будто смесь ядреной косухи, кокосового молока и бычьей крови. Называют ее «дром» — это, дескать, настойка дромика, хмельного фольтийского фрукта, который нигде больше не растет.

Как забавляются островитяне — отдельная история. Есть у них целая куча игр с такой странностью: нет ни победителей, ни проигравших. Игроки всею толпой делают что-то общее: например, выкладывают карты по мастям и по цифрам. Удалось выложить так всю колоду — все игроки дружно обрадовались; не удалось — значит, все вместе проиграли. Кто победил? А нету такого. Как ставки делить? И ставок нет, игра — на интерес. Чудаки, ваша светлость, иначе не назовешь.

Затем, возьмем экипажи островных кораблей. Тут, вроде бы, есть некий порядок: как и у нас, матросы делятся на палубную и воздушную команды; младшие офицеры командуют матросами; старшие офицеры — младшими. Все как надо, кроме капитана: ведь капитанов на любом фольтийском судне — два! Да, ваша светлость, касаткой клянусь! Один зовется форман, другой — рехман. Дежурят они посменно, но все важные решения принимают сообща. Пока оба не придут к согласию, решение — не принято. Нужно, скажем, изменить курс — так судно будет лежать в дрейфе, пока форман с рехманом не договорятся. И ладно бы их было трое: тогда б могли проголосовать и решить большинством. Но когда капитанов два, даже голосование не поможет, только спорить и убеждать друг дружку.