К морю Хвалисскому (СИ) - Токарева Оксана "Белый лев" - Страница 108

Унаследовав обычай стран восхода, хазары полагали, что богатство и роскошь даются человеку для того, чтобы он наслаждался ими сам, а не выставлял напоказ, открывая их прелесть лишь тем, кто допущен в дом.

Азария бен Моисей принял нежданных гостей во внутреннем дворике, где он спасался от зноя под сенью отягощенного зреющими плодами виноградника и отдыхал, глядя, как маленький Маттафий забавляется игрой с полуторамесячным котенком пардуса.

При виде звереныша, который со знанием дела ловил хозяйский пояс, у Муравы дрогнули губы: Лютобор всегда держал слово, исполнил он обещание и на этот раз. Потом, однако, девушка взяла себя в руки и в учтивых выражениях приветствовала поднявшегося ей навстречу почтенного старца.

— Мое прелестное дитя! — воскликнул Азария бен Моисей. — Как я рад видеть тебя под кровом моего скромного жилища! Наша встреча мне особенно отрадна, — продолжал он, — ибо мои скудоумные слуги докладывали мне, что не далее, как сегодня утром, твой брат должен был препроводить тебя в дом моего родича Булана.

У Торопа пересохло в горле: неужто западня! И зачем он только хозяйку послушал! Нашла, у кого помощи искать, все они, хазары, от одного поганого корня родились!

Но Мурава хранила спокойствие:

— Я ослушалась брата, — невозмутимо отозвалась она.

— Что я слышу! — старый вельможа даже зацокал языком. — Непослушание — это большой грех. Однако, — в глазах его зажглись довольные и лукавые искорки, и Тороп мигом вспомнил, что между двумя хазарскими вельможами и даже родичами существовали серьезные разногласия, если не сказать вражда, — на мой взгляд, Булан бей — это не тот муж, которого я бы пожелал столь прелестной и вместе с тем мудрой деве. Скажи мне, какая нужда привела тебя ко мне?

Тороп набрал в грудь побольше воздуха и на всякий случай скрестил пальцы. Ох, что сейчас будет! Но Мурава лишь безмятежно улыбнулась:

— Разве ты, достойный бей, не приглашал посетить свой дом, когда мы доберемся до Итиля? Я пришла узнать о самочувствии твоего сына, который пусть и недолго, но был моим подопечным, и мне отрадно видеть, что он, судя по всему, уже здоров.

Азария бен Моисей тоже улыбнулся в ответ:

— Забота христианских врачевателей пошла Маттафию на пользу! Хотя наш ромейский гость и покинул нас, — продолжал он, невозмутимо глядя на Мураву, — оставленное им лекарство сотворило настоящие чудеса! Мы еще не успели вернуться домой, а Маттафий уже бегал и резвился, словно ничего с ним не произошло.

— Молодые кости срастаются быстро! — отозвалась Мурава.

Затем почтенный старец предложил гостям насладиться свежими плодами своего сада, каждое дерево которого хранило воспоминания о долгой и достойно прожитой жизни хозяина. Азария бен Моисей брал с серебряного блюда спелые смоквы, покрытые нежным пухом золотисто-розовые персики, налитые соком медовые груши, и каждый плод вызывал из зыбкой пелены прошлого то милый облик горячо любимой жены, то увядшие лица родителей, то яркие картины далеких и ближних земель.

Азария бен Моисей рассказывал красочно и цветисто, как умеют лишь люди, не один год проведшие во дворцах различных земных владык, а Тороп не находил себе места, изнывая от нетерпения: когда же Мурава прервет этот словесный поток и заговорит о том, за чем пришла.

Игравший с Маттафием котенок заинтересовался скромной персоной мерянина: видимо, звереныша привлек впитавшийся в одежду запах сородича. Тороп рассеянно провел рукой по мохнатому загривку, и пятнистый малыш, мгновенно замурлыкав, перевернулся на спинку, подставляя для ласковых рук свой белый мягкий живот. Он еще ничего не знал о коварстве мира и, похоже, не собирался узнавать.

— О, мой юный друг! — обратил внимание на Торопа Азария бен Моисей. — А я тебя не сразу признал! Мой сын говорил, что ты был первым, кто пришел к нему на помощь!

Мурава вдруг порывисто поднялась с мягких подушек, на которые усадил ее радушный хозяин:

— Прости, достопочтенный бей, что, злоупотребив твоим гостеприимством, позволили себе так долго отнимать твое драгоценное время, — сказала она, направляясь к выходу.

Азария бен Моисей, однако, ее удержал и едва не силой усадил обратно.

— Ты ведь не за тем пришла, чтобы слушать излияния старика, мирно доживающего свой век среди родных и близких? — спросил он, пристально глядя на девушку своими проницательными молодыми глазами.

Мурава закусила губу, потупив очи долу, а Азария бен Моисей, по-отечески обняв ее за плечи, продолжал:

— Человек, которого сегодня на площади прибили к деревянному коню, был твоим женихом?

Мурава кивнула и опустила голову так низко, что Азария бен Моисей смог разглядеть и завитки волос на ее затылке, и изгиб тонкой шеи, и очертания проступающего сквозь кожу хребта.

Старый вельможа поднялся и быстрыми шагами прошелся по двору.

— Что ж, я сам виноват, — сказал он, обращаясь, скорее, к самому себе. — Я дал тебе слово, и его следует держать.

Он остановился и повернулся к боярышне, заложив покрытые коричневыми пятнами руки за пояс халата.

— Но ты просишь невозможного! Этот человек — враг моего народа! Он слуга безжалостного русского князя, алчущего нашей земли! Он пришел в стольный град затем, чтобы разведать планы царя Иосифа, а заодно разузнать, насколько велико наше войско, и получил за это по заслугам!

Мурава откинул назад косу и рассеянно провела пальцами по бахроме пуховой подушки.

— Я всего лишь слабая женщина, — тихо сказала она, — и плохо разбираюсь в делах мужей, в делах войны и управления государством. Но я знаю только одно! — она впервые подняла глаза, и оказалось, что они горят, точно две едва народившихся синих звезды. — Если бы не этот человек, твой сын никогда не выбрался бы живым со дна реки! Мой отрок, — она кивнула на Торопа, — это подтвердит!

Азария бен Моисей пошатнулся. Слова Муравы оказались для него новостью.

Боярышня, между тем, безжалостно продолжала:

— Ты говорил, что человек, просить о котором я к тебе пришла, желал твоим соотечественникам зла, но разве не слуга твоего соотечественника стал причиной постигшего в Булгаре Маттафия несчастья? И кто знает, не было ли здесь злого умысла?

Азария бен Моисей устало опустился на подушки, в смятении слушая вдохновенную речь девушки, которую иногда прерывал радостный смех Маттафия, доносившийся из глубины сада.

— Чего ты хочешь? — спросил наконец старец. — Правосудие уже свершилось, и участь твоего возлюбленного теперь никто не в силах изменить!

— Я хочу забрать его тело и похоронить по обычаю моей страны. Пускай он враг, но даже враг должен иметь право на последнее пристанище!

Азария бен Моисей снова поднялся и долго молчал, измеряя шагами мощеный обливной плиткой двор.

— Хорошо! — сказал он наконец. — Я постараюсь вам помочь. Я сделаю это, хотя бы, чтобы досадить родичу Булану, который в последнее время стал просто невыносим, ибо, ради интересов кучки алчных купцов-работорговцев готов погубить и нашу землю, и наш народ! Ждите меня здесь, а мои слуги проследят, чтобы вы ни в чем не испытывали нужды.

Хотя старый вельможа отсутствовал долго, уж слишком непростым оказалось дело, которое он пообещал выполнить, воспользоваться его гостеприимством ни Тороп, ни, тем более, Мурава не смогли. Напрасно услужливые слуги и рабыни наперебой предлагали им изысканные яства, подносы с фруктами и кувшины с прохладным шербетом.

Тяжкие думы о человеке, оставшемся на раскаленной площади, конопляной удавкой сжимали горло, не позволяя проглотить ни крошки. Мурава творила молитву. Она сидела неподвижно, только в такт движениям губ слабо шевелились тонкие пальцы, перебирающие невидимые четки.

Солнце уже почти закатилось, когда, наконец, вернулся Азария бен Моисей. Вид старец имел усталый, но в его движениях чувствовалась удовлетворенность и уверенность.

— Вам повезло, — сообщил он спокойно и даже сухо. — Начальник сегодняшнего караула — мой дальний родственник, обязанный мне своим назначением. Он сказал, что сегодня утром в тюрьме умер бродяга, которому за поношение священной особы кагана накануне вырвали ноздри и язык. Его не станут разыскивать, поэтому подмену не заметят. Мои люди помогут вам и проводят до ворот. У реки будет ждать лодка.