Вечер и утро - Фоллетт Кен - Страница 22

Голова шла кругом, Рагну переполняло возбуждение – не столько от охоты, сколько от поцелуя. Она порадовалась про себя, когда все расселись в седла и направились домой. Девушка держалась чуть поодаль от остальных, размышляя, что, собственно, стояло за этим поцелуем.

Она не могла похвастаться умением разбираться в мужчинах, но все-таки догадывалась, что им доставляет удовольствие сорвать случайный поцелуй с губ красивой женщины при любой возможности. А еще им было свойственно довольно быстро забывать о случившемся. Пусть, когда их уста слились, она почувствовала, как в Уилвульфе пробуждается желание, все равно он, скорее всего, наслаждался этим слиянием ровно так же, как наслаждался бы спелой сливой – съел и забыл. Она же испытала нечто особенное, и поцелуй, длившийся совсем недолго, ее потряс. Раньше она целовалась с мальчишками, это бывало редко и никогда не вызывало в ней такого отклика.

Ей вспомнилось, как в детстве она купалась в море. Она всегда любила воду и со временем научилась хорошо плавать, однако давным-давно ее как-то подхватила и повлекла прочь огромная волна. Она тогда завизжала, потом ноги нащупали дно, а потом она снова смело бросилась обратно в воду. Почему-то пришло на память это ощущение полной беспомощности и страха – перед чем-то столь могущественным и восхитительным.

С какой стати этот поцелуй так ее взволновал? Быть может, все дело в том, что ему предшествовало. Они с Уилвульфом беседовали на равных, он внимательно слушал Рагну, хотя со стороны казался вполне обычным мужчиной, который привык добиваться своего грубой силой и которому не до женских чувств и мыслей. А потом они вдвоем завалили матерого кабана, действовали слаженно, не сговариваясь, как если бы охотились вместе на протяжении многих лет. Все это, думалось Рагне, заронило в нее толику доверия к Уилвульфу, вот почему она ответила на поцелуй столь жарко и вполне искренне.

Ей хотелось повторения, в этом она нисколько не сомневалась. В следующий раз поцелуй должен длиться дольше. А затем… Нужно ли ей от него что-то еще? Трудно сказать. Надо выждать и посмотреть, как все сложится.

Разумеется, менять своего отношения к гостю она прилюдно не станет. Впредь будет держаться вежливо и с достоинством, иначе все сразу заметят и поймут. Женщины ведь улавливают подобные перемены с той же скоростью, с какой собаки встают на след кабана. Ни к чему, чтобы горничные в замке распускали о Рагне сплетни.

Зато наедине все будет по-другому. Она твердо решила, что встретится с Уилвульфом один на один по крайней мере еще разок, прежде чем он уплывет. К сожалению, уединиться в замке могли разве что граф с графиней, всем прочим приходилось выставлять личное на обозрение ближних. Крестьянам проще, подумала Рагна, можно ускользнуть в лес или возлечь посреди поля спелой пшеницы. Как же ей подстроить эту тайную встречу с Уилвульфом?

Она вернулась в замок, так и не найдя ответа.

Передала Астрид конюху и двинулась в башню, где сразу угодила в руки ожидавшей ее матери.

Женевьева увлекла дочь в личные покои и отмахнулась от рассказа об охоте.

– Отличные новости! – объявила она. Ее глаза блестели. – Я разговаривала с отцом Луи. Завтра он едет обратно в Реймс. Он сказал, что ты ему понравилась!

– Приятно слышать, – отозвалась Рагна, сама не зная, что конкретно имеет в виду.

– Он прибавил, что ты немного прямолинейна – нам ли не знать! – но, как он думает, с годами избавишься от этого недостатка. Вообще отец Луи считает, что ты сумеешь поддержать Гийома, когда тот станет графом Реймсским. Похоже, ты умело разобралась с тем спором в Сен-Мартене.

– А почему Луи думает, что Гийому понадобится поддержка? – с подозрением спросила Рагна. – Он будет слабым правителем?

– Хватит везде искать подвох! – отрубила мать. – Кажется, мы нашли тебе мужа, так что радуйся!

– Я радуюсь, мама, – заверила Рагна.

Она все же нашла укромное местечко для поцелуев.

За деревянным частоколом, помимо самого замка, скрывалось множество других построек – конюшни и сараи для скота; пекарня, пивоварня и кухня, семейные дома и кладовые, где хранились копченые мясо и рыба, мука, сидр, сыр и сено. Амбар для сена пока пустовал, ведь на пастбищах в разгар лета хватало свежей травы.

В первый раз Рагна отвела Уилвульфа туда под тем предлогом, что хочет показать ему, где его люди могут сложить на время свое оружие и доспехи. Он поцеловал ее, едва она притворила дверь, и этот поцелуй вышел, пожалуй, еще более возбуждающим, чем первый. Словом, амбар быстро сделался для них местом регулярных свиданий. С наступлением ночи, то есть поздним вечером, они оба выходили из башни, как поступало большинство обитателей замка за час до сна, и украдкой, отдельно друг от друга, пробирались в амбар. Там пахло плесенью, но они этого не замечали. С каждым днем они ласкали друг друга все откровеннее, но всякий раз Рагна останавливала Уилвульфа и уходила, тяжело дыша.

Они старались быть осторожными, но не сумели до конца обмануть Женевьеву. Графиня ничего не знала о встречах в амбаре, но явно догадывалась о страсти, что вспыхнула между ее дочерью и заморским гостем. Впрочем, говорила она об этом, по своему обыкновению, намеками.

– В Англии жить несладко, – обронила она однажды как бы между делом.

– Когда ты успела там побывать? – хмуро спросила Рагна, заранее зная ответ.

– Я никогда там не бывала, – не стала отрицать Женевьева, – но мне говорили, что там холодно и постоянно льет дождь.

– Хорошо, что мне не нужно туда ехать.

От матери так просто было не отделаться.

– Англичане не заслуживают доверия, – продолжала она.

– Разве? – Уилвульф показал себя человеком умным и на удивление душевным. В амбаре он проявлял поразительную нежность и заботу. Не стремился подчинять и властвовать, вел себя неотразимо притягательно. Как-то раз ему приснилось, что его связали веревкой из рыжих волос Рагны, поведал он, и проснулся он возбужденным. Девушка и сама испытала прилив желания, когда его слушала. Заслуживал ли он доверия? Наверное, да, но было очевидно, что мать думает иначе.

– Почему ты так говоришь? – спросила Рагна.

– Они держат слово, когда им удобно, и легко его нарушают.

– Можно подумать, что мы, норманны, поступаем по-другому.

Женевьева вздохнула.

– Ты умна, Рагна, но далеко не настолько, как тебе кажется.

То же самое можно сказать о многих людях, подумала Рагна, от отца Луи до швеи Агнес; с чего бы ей самой отличаться от большинства?

– Быть может, ты права, мама.

Женевьева поспешила закрепить свое преимущество.

– Твой отец испортил тебя, когда стал обучать управлению. Женщина никогда не сможет быть правительницей.

– Еще как сможет! – возразила Рагна более пылко, чем намеревалась. – Женщина может быть королевой, графиней, настоятельницей в большом или малом монастыре.

– Лишь под началом и по воле мужчины.

– Если так рассуждать, то да, но тут многое зависит от характера самой женщины.

– Значит, ты собираешься стать королевой?

– Я не знаю, кем стану, но мне хотелось бы править совместно с мужем, говорить с ним на равных о том, что нужно сделать, чтобы наши владения пребывали в счастье и процветали.

Женевьева печально покачала головой.

– Мечты, мечты… Все ими грезят…

Больше она ничего не сказала.

Между тем переговоры Уилвульфа с графом Хьюбертом продолжались. Графу понравилась мысль обезопасить движение норманнских товаров через порт Кума, ведь он брал пошлину со всех судов, прибывающих в Шербур и выходящих оттуда. Обсуждение нередко перерастало в спор: Уилвульф не хотел снижать ставки на ввоз, а Хьюберт настаивал на полной отмене сборов; впрочем, оба были согласны в том, что эти сборы нужно как-то упорядочить.

Хьюберт уточнил, требуется ли одобрение английского короля Этельреда на соглашение, о котором они договаривались. Уилвульф признался, что не испрашивал у короля предварительное разрешение, и довольно легкомысленно прибавил, что непременно попросит Этельреда одобрить – мол, он уверен, что король не откажет. Граф Хьюберт позже сказал Рагне, что подобное легкомыслие его немного смущает, но, с другой стороны, норманны мало что теряют.