Вечер и утро - Фоллетт Кен - Страница 19

– Что ж, Гастон, – начала она, – пора разъяснить мне и своим соседям, почему ты отказываешься платить подать.

– Госпожа, взываю к тебе…

– Погоди. – Рагна вскинула руку, прерывая Гастона. – Если кто забыл, мы не при дворе короля франков. – Крестьяне захихикали. – Нам ни к чему громкие слова и высокопарные речи. – Вообще-то Гастон не походил на человека, способного произнести подобную речь, но он вполне мог попытаться это сделать, если не осадить его заранее. – Вообрази, что пьешь сидр в компании друзей, и они спрашивают, из-за чего ты так разозлился.

– Хорошо, госпожа. Я не плачу подать, потому что мне нечем платить.

– Ерунда, – проворчал Герберт.

Рагна нахмурилась и смерила Герберта суровым взглядом.

– Тебя я выслушаю в свой черед, – строго сказала она.

– Да, госпожа.

– Гастон, сколько ты должен платить?

– Госпожа, я выращиваю мясной скот и каждый мидсоммер должен отдавать твоему благородному отцу двух двухлеток.

– Хочешь сказать, животных у тебя нет?

Герберт не утерпел:

– Именно так.

– Герберт!

– Прости, госпожа.

– Меня лишили выпаса, – объяснил Гастон. – Овцы Бернара съели всю траву. Моим коровам пришлось питаться прошлогодним сеном, потому молоко у них высохло, а два теленка сдохли.

Рагна оглядела крестьян, пытаясь вспомнить, кто из них Бернар. Взгляд упал на маленького и худощавого мужчину с волосами, похожими на солому. Сомневаясь в своем выборе, она поступила просто.

– Давайте выслушаем Бернара.

Да, она не ошиблась. Тот самый мужчина откашлялся и промямлил:

– Гастон должен мне теленка.

Похоже, это давний спор с запутанной историей.

– Так, по порядку. Верно ли, что твои овцы паслись на выпасе Гастона?

– Да, но он мне должен.

– К этому мы вернемся. Итак, ты привел своих овец на его выпас.

– У меня была веская причина.

– Именно поэтому у Гастона сдохли телята.

Староста Герберт поведал:

– Новорожденные, этого года. А прошлогодние все живехоньки. У него есть двое однолеток, так что он вполне может расплатиться с графом.

– Тогда в следующем году у меня не будет годовалых! – возмутился Гастон.

У Рагны голова пошла кругом: такое ощущение она испытывала всякий раз, когда ей приходилось разбирать крестьянские распри.

– Замолчите все! – велела она. – Значит, мы выяснили, что Бернар нарочно запустил овец на выпас Гастона. Он утверждает, что тому была причина, и это мы обсудим позже. В итоге Гастон решил – верно или ошибочно, там посмотрим, – что он слишком беден, чтобы платить подать в нынешнем году. Гастон, правда ли, что ты должен Бернару теленка? Отвечай, да или нет.

– Да.

– Почему ты не вернул ему долг?

– Верну, когда смогу.

– Да он время тянет, чтобы вообще не отдавать! – яростно прошипел Герберт.

Рагна терпеливо слушала, как Гастон объясняет, почему взял взаймы у Бернара и с какими трудностями столкнулся. Заодно спорщики вывалили на дочь графа целую груду взаимных недовольств, едва ли уместных на этом суде, – и якобы нанесенные друг другу оскорбления, и наветы жен, и препирательства по поводу того, какие слова были произнесены и каким тоном. Рагна позволила всем выговориться, понимая, что крестьянам нужно выплеснуть гнев. Но потом ее терпение иссякло.

– Я услышала достаточно, – заявила она. – Вот мое решение. Во-первых, Гастон должен графу, моему отцу, двух двухлетних телят. Оправдания не принимаются. От уплаты подати он отказывался неправомерно. Его за это не накажут, потому что тут не только его вина, но если должен, то плати.

Крестьяне восприняли эти слова по-разному. Одни неодобрительно загудели, другие согласно закивали. Гастон нарочито поджал губы, показывая, насколько он уязвлен.

– Во-вторых, Бернар виноват в гибели двух телят Гастона. Невыплаченный долг Гастона не оправдывает проступка Бернара. Итак, Бернар должен Гастону двух телят. Однако Гастон задолжал Бернару одного теленка, так что Бернар обязан возместить всего одного.

Теперь уже Бернар опешил. Рагна оказалась суровее, чем ожидали люди. Но никто не возражал, поскольку подобные решения были в ее праве.

– Последнее. Нельзя было допускать этого спора, и тут несомненная вина Герберта.

Староста так и вскинулся.

– Госпожа, позволишь мне сказать?

– Еще чего! – Рагна притопнула ногой. – Раньше надо было думать. Теперь моя очередь говорить, а ты молчи.

Староста поник.

– Герберт – глава деревни, – продолжала Рагна, – он давно должен был во всем разобраться. Сдается мне, что его убедила не вмешиваться жена Рене, которая хотела, чтобы он поддержал ее брата Бернара.

Рене заметно смутилась.

– Поскольку во всем случившемся отчасти виноват Герберт, я забираю у него одного теленка. Телята у него есть, я сама видела их на его дворе. Он отдаст теленка Бернару, а тот передаст животное Гастону. Все долги погашены, все виновные наказаны.

Рагна сразу поняла, что жителям деревни пришлось по нраву ее решение. Она настояла на соблюдении правил, но сделала это с умом. Люди многозначительно кивали друг другу, кто-то усмехался, но возражать вслух никто не отважился.

– А теперь, – девушка встала, – налейте мне чашку своего знаменитого сидра. Пусть Гастон и Бернар выпьют из одной кружки и помирятся.

Крестьяне принялись горячо обсуждать суд, очевидцами которого им выпало стать, а отец Луи подошел к Рагне и негромко сказал:

– Дебора была одной из судей Израилевых. Вот почему тебе дали такое прозвище.

– Верно.

– Единственная женщина-судья…

– Тоже верно.

Священник кивнул.

– Ты хорошо справилась, госпожа.

«Наконец-то я тебя удивила», – подумала Рагна.

Допив сидр, они попрощались с крестьянами и тронулись в обратный путь. По дороге Рагна стала расспрашивать Луи о Гийоме.

– Он высок ростом, – сказал священник.

Полезные сведения.

– Что его злит?

Взгляд Луи подсказал Рагне, что священник оценил глубину ее вопроса.

– В общем-то, ничего. Наш Гийом довольно спокойно относится к жизни. Но раздражается, конечно, на бестолковых слуг – когда еда скверно приготовлена, седло плохо прилажено, постельное белье мятое…

Придира, мысленно подытожила Рагна.

– Зато он на отличном счету в Орлеане, – продолжал Луи. В Орлеане находился королевский двор. – Дядя, король, его опекает.

– Гийом тщеславен?

– Не тщеславнее любого другого молодого человека его положения.

Уклончивый ответ, подумалось Рагне. Либо Гийом честолюбив до крайности, либо наоборот.

– А чем он интересуется? Охотой? Разведением лошадей? Музыкой?

– Он ценит красивые вещи. Собирает узорчатые броши-фибулы и расшитые висы[17]. У него отменный вкус. Прости, госпожа, но ты до сих пор не спросила меня о том, что, по моему мнению, должно заботить молодую женщину.

– И что же это?

– Красив ли он.

– Ну, здесь я вынесу собственное суждение, – заявила Рагна.

Ближе к Шербуру она заметила, что ветер все-таки переменился.

– Твой корабль отплывет сегодня вечером, – сказала она Олдреду. – До прилива еще час, но тебе лучше подняться на борт.

По возвращении в замок Олдред собрал драгоценные книги. Отец Луи и Рагна проводили монаха и его верного Дисмаса к берегу.

– Было приятно познакомиться с тобой, госпожа Рагна. – Олдред наклонил голову. – Доведись мне раньше встретить такую девушку, я, быть может, и не стал бы монахом.

Впервые за все время он позволил себе подобное замечание, однако Рагна догадывалась, что это просто проявление вежливости.

– Благодарю, Олдред. Почему-то мне кажется, что ты подался бы в монахи в любом случае.

Он печально улыбнулся, понимая, о чем она думает.

«Жаль, что мы с ним, скорее всего, никогда больше не увидимся», – сказала себе Рагна.

В море между тем показался шедший к гавани корабль. Похож на английское рыболовное судно, подумала девушка. Вот на нем свернули парус, чтобы волны поднесли судно к берегу.