Сэр Невпопад и Золотой Город - Дэвид Питер - Страница 95

Мы копали почти весь оставшийся день — нам все казалось, что яма для камня выходит недостаточно глубокая. У нас была кое-какая еда, но уверяю вас, что лучшее средство умерить аппетит — прийти туда, где кругом валяются трупы. День все тянулся, и тела начали пахнуть, но Шейри проделала несколько манипуляций, осторожно потянув какие-то погодные нити. Скоро подул довольно сильный ветер, который значительно ослабил запах вокруг нас. Я был очень благодарен Шейри и прямо сказал ей об этом. Она только махнула рукой.

Наконец мы оба решили, что яма достаточно глубока. При помощи лопаты я загнал туда алмаз, и он беззвучно скатился вниз.

— Давай положим сверху несколько тел, — предложила Шейри, — а то кто-нибудь поймет, что тут свежая земля, и начнет копать — тогда, натолкнувшись на трупы, дальше уже не полезут.

— Прекрасная идея. Я даже знаю, какие тела взять. Я подошел к крыльцу, отогнал мух с тела Гэвина, взвалил его на плечо и, притащив к яме, сбросил вниз. Сверху я положил тело Гекаты. Оно казалось ненатурально легким, словно вес Гекате придавала только ее ненависть. Я мельком подумал, сколько веса мне придавала моя ненависть, но быстренько перестал об этом размышлять, решив, что вопрос уж слишком глубокий.

Шейри, стоя на краю ямы, смотрела на Гекату.

— Раньше я богов не видела, — сказала она.

— Ну и каковы впечатления?

— Я думала, она будет повыше ростом.

И мы стали закапывать трупы. Вниз земля явно летела быстрее, чем вверх, когда мы копали яму. Ко времени завершения работы грязь и пот покрывали нас целиком, а солнце начинало садиться. Хорошо же мы провели этот денек — в городе, где слышно было только жужжание насекомых и звон лопат.

Когда мы закончили, я сходил в дом и через несколько минут вернулся с маслом в банках. Я стал разливать его повсюду, а Шейри наблюдала за мной.

— Ты, кажется, думаешь о чем-то, — попробовал я заговорить с ней, выливая остатки масла на тела.

— А, ничего. — Она не хотела разговаривать и игнорировала все мои прочие попытки завязать разговор.

Прошло несколько минут, упало несколько удачно брошенных факелов, и двор запылал. Мухи, конечно, были страшно расстроены таким поворотом дел, а языки пламени уже лизали тела людей, главный грех которых при жизни состоял в том, что они слушали меня.

«Значит… им самим надо было думать хорошенько», — вот и все, что я тогда подумал.

К тому времени, как пламя поднялось выше, мы уже покинули город. Я сделал только одну короткую остановку по пути к выходу — посетил алтарь, посвященный мне. Один из многих, как мне сообщили, открытых в городе. Конечно, ранее он был поставлен в честь какого-то другого бога, но сейчас вокруг него размещались мои грубо нарисованные портреты, а на нем лежали принесенные в жертву животные. Я долго смотрел на все это, не обращая внимания на призывы Шейри идти, а потом встал на колени и что-то тихо прошептал. Когда я подошел к Шейри, она нетерпеливо спросила:

— Что это ты делал?

— Молился сам себе, — отвечал я. — Если я не могу помолиться себе о самом себе, то кому же мне тогда молиться?

Мы стояли за пределами Золотого города и смотрели, как пламя лижет небо и дым поднимается вверх огромными густыми клубами. На моей вытянутой руке сидел Мордант. Огонь продолжал свою очистительную работу, а в глазах Шейри было все то же задумчивое выражение.

— Да в чем дело? — спросил я ее. — Ты мне ничего не говоришь. Молчаливость никогда не была твоей сильной стороной. Так что давай рассказывай.

— Ну, — Шейри вздохнула, — я думаю о том, что мы вынесли городу смертный приговор, вот и все. Как я уже говорила, камень — средоточие раздоров и соперничества. Может быть, со временем он будет становиться все сильнее и сильнее, а это значит, что всякий, кто поселится в городе, рано или поздно падет жертвой энергии хаоса, излучаемой алмазом. Наверное, надо было придумать другой способ, как от него избавиться…

— Нет, мы все правильно сделали, — уверенно сказал я. — Во-первых, очень может быть, что больше никто не станет селиться в этом городе. А если город и заселят какие-нибудь люди, если начнут сражаться… сама подумай, надолго ли их хватит? В конце концов им придется помириться, а иначе они друг друга поубивают. Правда, Мордант? — спросил я нежно.

Шейри с неодобрением посмотрела на хролика; мы отправились в путь, а лошадь свою Шейри вела за поводья.

— Не представляю, что ты нашел в этом жутком животном.

— Это не просто животное. Это, — и я слегка повел рукой, на которой сидел Мордант, — моя матушка, родившаяся в новой жизни в теле низшего существа и присматривающая за мной.

Шейри, кажется, была потрясена до глубины души.

— Откуда, дьяволы тебя забери, ты это взял?

— Из сна, который мне приснился. Конечно, ты тоже в нем присутствовала. Ты небось будешь отрицать, что сама на меня его и наслала, как уже бывало не раз?

— Еще бы! Конечно буду отрицать. Тебе пора бы уже самому за себя думать, а не обвинять меня во всем, что с тобой случилось.

— Неужели пора, Мордант? — спросил я хролика.

— Совершенно верно, — сказал мне Мордант.

Мы остановились и во все глаза уставились на зверя, который вдруг четко и понятно заговорил.

А Золотой город, известный под многими именами, но чаще всего называемый жителями Ерушалем, ярко пылал под быстро темнеющими небесами.