Сэр Невпопад и Золотой Город - Дэвид Питер - Страница 93

— Ты меня убьешь, даже несмотря на то, что я уже не тот, каким был?

— Я убью тебя за то, что ты всегда один и тот же. А заодно и за то, каким ты был, и чтобы ты не стал тем, кем можешь стать. Вот три мои причины, — упрямо сказала Шейри.

Она замерла в шаге от меня, держа нож на изготовку, собираясь кинуться на меня, а то и попытаться пырнуть меня в сердце. Мой меч по-прежнему был в ножнах, укрепленных на спине, посох, разъятый на две половинки, пребывал засунутым за пояс. Я мог бы выдернуть любую из них, чтобы попытаться отбить нападение. Но ничего не стал делать. Просто стоял на месте.

— Ты, — продолжала плетельщица, — говорил, что хочешь сказать мне три вещи. А сказал пока только две. Ну и что там у тебя третье? Это будут твои последние слова.

— Вообще-то, — спокойно сказал я, — это твои слова… а именно — имена обладают властью.

Шейри смотрела на меня.

— И что?

Я провел на ногах всю ночь, убегая от погони, и теперь это начало сказываться. Я произнес очень усталым голосом:

— Убери этот дурацкий ножик, давай вернемся в Золотой город и посмотрим: остался ли там кто-нибудь в живых, хотя мне кажется, что никого не осталось. И еще: нет ли там еды — по-моему, она там должна быть. И оставим эту твою глупую затею убить меня, ладно, Дениис?

Когда Шейри услышала, как я произнес имя, названное мне провидцем — кажется, это было давным-давно, чуть ли не в прошлой жизни, — она замерла, и по ее лицу пронеслось с десяток противоречивых эмоций.

— Ладно, — сказала Шейри, известная также как Дениис, и опустила кинжал. Потом покачала головой и с удивлением на меня посмотрела. — Я должна была догадаться, — пробормотала она. — Должна была догадаться.

— О чем догадаться?

Она снова полезла в складки плаща. Другой такой универсальной одежки я еще не видал и уже начал думать, что там можно спрятать целую армию. Шейри вытащила пергамент и показала его.

— Вот тут все написано. «И придет человек, который знает твое имя, и он займется…» — да, так он и сказал.

Я сразу узнал почерк.

— О боги… неужели это…

Шейри кивнула, а глаза ее радостно засияли.

— Да, это написал провидец, который умер в твоей таверне. Мы с ним однажды играли в карты за одним столом, и он проиграл мне изрядную сумму, а вместо денег заплатил предсказанием. Его невозможно прочитать. Оно…

— Написано рунами, знаю, знаю, — простонал я. — И что… ты поэтому…

— Украла алмазы у Беликоза? Да. По крайней мере этот. Поэтому я сделала большую часть того, что сделала.

— Потому, что это было на куске пергамента?

— Там было так написано, — упрямо сказала Шейри. — Это означает, что так все и должно быть. Никто не станет тратить время на то, чтобы писать неправду. Получается, что человек, который знает мое имя… Это ты. — Она указала на меня. — Еще тут говорится, что ты…

Я выхватил лист из рук Шейри и прямо перед ее испуганным лицом разодрал пергамент на кусочки. Потом бросил их на землю, потоптал и распинал обрывки. Этому занятию я предавался долго, а потом остановился, тяжело дыша и исподлобья глядя на Шейри.

— Ну что, все? — спросил я.

Она подняла руки, показывая, что не станет мне возражать.

— Ладно…

— Отлично. А теперь давай выбираться отсюда. Ты, я и лошадь, на которой ты приехала.

Мы взобрались на лошадь, которая оказалась довольно крепким животным и хорошо несла двойной вес. Шейри (мне странно было называть ее Дениис) развернула лошадь, и мы резвой рысью отправились в Золотой город. Сидя позади Шейри, я обнимал ее за талию, что было гораздо приятнее, чем могло бы показаться.

— Не могу поверить, — сказал я ей, — что ты пыталась меня убить только потому, что так тебе было велено каким-то пергаментом.

— Нет, в пергаменте этого не было, — радостно ответила Шейри. — Эту часть я сама придумала.

— Ах вот как. Очень… изобретательно.

После этого мы замолчали, а потом я очень осторожно сказал:

— Шейри… есть то, о чем нельзя не сказать. То, что… случилось между мной… и тобой… тогда… давно…

— Не надо ходить кругами, — ответила она ровным твердым голосом. — Я знаю, о чем ты пытаешься сказать. Но ты имеешь неверные представления.

— Неужели?

Она глянула на меня через плечо и сказала:

— Нет «нас», Невпопад… по крайней мере в том смысле, который ты подразумеваешь. Думаю, ты это еще не понял. Есть ты… и есть я… а еще есть силы, которые действуют на нас и заставляют нас что-то делать друг другу. Которые управляют нашими жизнями и телами и сталкивают нас друг с другом, словно волны над Средним Пальцем. Я смогла прийти в себя после… того события… только потому…

— Ты про кольцо говоришь?

— Да, — отрезала она явно более гневно, чем ей хотелось бы. Потом плетельщица взяла себя в руки и продолжала: — Это была не я… и не ты… Ни ты, ни я не могли ни выразить свое мнение, ни повлиять на события, ни…

— Я пытался, — выпалил я.

Шейри остановила лошадь, которая в ответ раздраженно фыркнула. Затем плетельщица повернулась и вопросительно посмотрела мне прямо в глаза — я увидел, как ей больно.

— Ты… хотел?.. Как… как же ты?..

— Да я не про то, — поспешно поправился я. — О боги, я не в этом смысле. Но я… я думал о том, чтобы взять тебя таким путем… потому что знал, что ты сама никогда… но я никогда бы не стал. Но иногда… мне такое в голову приходило… я просто… я знаю, что технически это ты меня взяла, но такое бы никогда не случилось, если бы не…

— Ты что, оправдываешься?

Я замолчал и отвел взгляд в сторону. Я не мог вымолвить больше ни слова. А Шейри, не опуская взгляда, заговорила:

— Со мной это было впервые.

Я даже заморгал от удивления.

— Что?

— Вот это. С тобой. В тот раз и во все следующие разы… это был мой первый… ну, понятное дело, не после того, как был первый раз, но…

Ее подбородок едва заметно дрогнул, и, наверное, я впервые понял, какая она молодая. Моложе меня как минимум на два года. Какая молодая, какая беззащитная!

— Я не дурочка. Не… романтическая глупышка, — продолжала Шейри, и мне было видно, как ей трудно держать себя в руках. — Я знаю, как устроен мир, какова жизнь. У меня нет сказочных фантазий насчет того, каким должен быть первый раз… но я… — Шейри покачала головой. — Я никогда не представляла, что это будет так. Ну, тебе, по крайней мере, будет приятно узнать, что если бы ты даже тогда попросил у меня прощения… этим бы ничего не исправил.

— Хм.

Мы так сидели довольно долго, а потом я тихонько сказал:

— Однако я, правда… Ну, прошу у тебя прощения… И мне еще больше жаль, что ничего этим не исправишь.

— Да, но… — Шейри отвернулась от меня и шлепнула поводьями, давая команду лошади двигаться. — Не стоит доверять всему, что говорят плетельщики и колдуны.

Я нахмурился, потому что не совсем ее понял.

— То есть?

— Я сказала, что это бы не помогло. Знаешь, — Шейри пожала плечами, — я не совсем честно это сказала.

Я начал смеяться.

— Не смейся, — резко произнесла плетельщица. — Ничего смешного.

Я замолчал, и остаток пути мы проделали в молчании.

Когда я в предыдущий раз въезжал в Золотой город, в нем стояла мертвая тишина; в этот раз мертвая тишина в нем была другого сорта… а именно такая, какая стоит в том месте, где случилось немало смертей.

Лошадь Шейри не имела никакого желания входить в город. Я не мог ее в этом винить. Чувства у животных настроены на всякие природные штуки гораздо тоньше, чем у нас, и даже я ощущал в городе тяжелую атмосферу смерти. Будь у меня хоть немного мозгов, я и сам бы ни за что в город не поехал, но мной двигало болезненное любопытство — хотелось взглянуть на последствия. И вот мы с Шейри оставили лошадь привязанной к какому-то кусту за пределами стены и вошли в ворота.

Большую часть пути в сторону Верхнего города мы не сказали друг другу ни слова. Сначала Шейри во все глаза глядела на разрушения на улицах, но через какое-то время заставила себя смотреть вперед. Возможно, ее беспокоила мысль о том, что если она станет слишком долго размышлять о бедствиях и несчастьях, которые обрушились на головы бывших жителей этого города, то сможет поддаться искушению пойти наперекор предсказаниям, судьбе или чему там еще и всадить добытый с таким трудом нож мне промеж ребер.