Проверка - Книга вторая - Ищенко Геннадий Владимирович "anarhoret" - Страница 66

–Возвращайся, – позвала Настя. – Ты замочил брюки. Теперь надо застирывать, а то выступит соль. Дай мне руки.

– Подожди, а то увезёшь меня без кроссовок, – остановил он подругу. – Сама оставляешь обувь в экзотических местах... Всё, я их взял. Тебе хватит одной руки?

– Мне ещё нужно твоё сердце! – засмеялась девочка, взяла его руку и вызвала сферу.

– Нельзя прилетать ниже? – спросил Олег, сев на дно сферы. – Я не привык висеть так высоко над землёй. И твоего шара совсем не видно. Никогда не боялся высоты, а в нём кружится голова.

– Это из-за хлопка, – виновато объяснила Настя. – Я давно привыкла к высоте. Закрой глаза, сейчас будем в квартире.

Когда прилетели, юноша вытер ноги, обулся и, простившись с Никитиными, побежал домой. Он понадобился отцу, а мобильный телефон почему-то не сработал.

На следующий день для Насти начались трудовые будни. Работа уже наладилась, поэтому норму в пять тысяч больных она выполнила. Очутившись дома, девочка тепло оделась и пошла в школу. Когда вышла через калитку, проверилась магией. За ней следили, причём несколько человек. Один такой любопытный сидел в стоявшей неподалёку машине, а других она не стала искать. Следят – и чёрт с ними! Наверное, кто-то из следивших её охранял. Ей повезло: директор был на месте и после небольшого воздействия быстро написал график сдачи экзаменов, как она и просила, по два в день. Первые два экзамена нужно было сдавать уже сегодня, как и раньше, с двух часов. До этого времени оставалось всего двадцать минут, поэтому она вышла в коридор и подождала, пока закончится урок. Вид несущихся в раздевалку школьников вызвал что-то вроде ностальгии, которая быстро прошла. В учительскую стали собираться учителя, многих из которых девочка уже знала, поэтому она подошла ближе к дверям.

– Ты меня поражаешь, Никитина! – сказала Клавдия Ивановна, когда Настя показала ей график. – Выучить все предметы за девятый класс за один месяц! Что ты хочешь сдать?

– Я занималась почти полтора, – сказала она. – Если нетрудно, примите у меня и алгебру, и геометрию. Оба этих экзамена в графике на сегодня. Я вас не задержу.

Потратив на сдачу десять минут и получив две пятёрки, она поспешила домой. Когда подходила к калитке, хотел остановить какой-то хорошо одетый тип с неприятной физиономией. Пришлось самую малость притормозить его магией, чтобы без объяснений проскочить во двор.

– Две пятёрки по математике, – отчиталась она матери.

– Молодец, – без радости сказала привыкшая к её пятёркам Надежда. – Пообедай, а потом можешь включить телевизор или сесть за компьютер. Везде говорят о твоём лечении. Тысячи выздоровевших доходяг впечатлили даже медиков. Пока шумят только у нас, а за границей не знают, что об этом думать. Наверное, вскоре это волнение превратится в шторм. Ну и заварила ты кашу, дочь! Обречённые люди получили надежду, только не все они живут в столице и имеют силы и средства приехать. А если даже и приедут, кто их пустит в ваш центр? Вам надо было сразу сказать, как их будут лечить. И много вопросов по времени работы центра. Никто не может понять, почему в нём лечат только несколько часов. И это только начало! Что-то не доработали твои начальники.

Надо было матери высказываться после обеда, потому что её слова напрочь отбили аппетит. Наскоро поев суп, Настя не стала есть второе и ушла к компьютеру смотреть новости. Шума было много, но пока меньше, чем она думала. В комментариях чувствовалась не столько радость или возмущение, сколько растерянность. Наши научные светила предпочитали отмалчиваться, а вот зарубежные молчать не стали, дружно заявив, что таких машин быть не должно, а русские, как обычно, врут. Некоторые из них, правда, срочно вылетели в Москву. Настя хотела созвониться с Зелениным, но потом передумала. В правительстве сидят не дураки, поэтому должны были предвидеть такую ситуацию и к ней приготовиться. Если пока молчат, значит, так надо. Она позвонила Олегу и сказала о результатах экзамена. Долго не разговаривала и к себе не пригласила. Настроение было паршивое, и он это почувствовал и не обиделся. Перед медитацией Настя осмотрела Джуну. У мартышки был почти человеческий овал лица, только портили впечатление крупные для её размеров зубы. Странно было видеть на обезьяньем туловище красивое человеческое лицо. Ума у неё было как у ребёнка лет пяти, вот только с разговором пока не получалось. Прочитав о голосовых связках обезьян, она попыталась с помощью перстня вырастить недостающие мышцы. Надежды на удачу почти не было. Мало получить мышцы, нужно как-то научиться ими управлять. Ладно, пусть растут, а там будет видно. Может быть, что-нибудь и получится. Медитация прошла... так себе: после неё осталось чувство неудовлетворённости, но хоть удалось немного успокоиться. Отец приехал позже обычного из-за покупки новой машины. Старую продавать не стали, и Настя отправила её на хранение. Таня не приехала: опять осталась у жениха. Женихом Слава стал законным, потому что они, как и собирались, подали заявление в загс.

– Держись, дочка! – сказал отец после ужина. – Знай, что бы ни случилось, мы тебя всегда поймём и поддержим! Твои неприятности рано или поздно пройдут. Готовься к всенародной любви и восьмичасовому рабочему дню.

– Ничего не получится, папа, – ответила она. – Я ограничила это время не из-за собственного удобства. Если переберу сегодня, то не успею восстановить силы и на следующий день не смогу нормально лечить. Остаётся только воскресенье, но жить совсем без выходных... С такой монотонной работой я скоро свихнусь.

Понедельник закончился, а на следующий день, ещё до лечения, в центр приехал Зеленин.

– Было желание вам позвонить, но передумала, – призналась Настя. – Хотелось узнать, почему никто не внёс ясность с центром. Я говорю не о себе, а о порядке лечения.

– Сам точно не знаю, – сказал он, – есть на этот счёт мысли... Если сейчас официально что-то заявить о лечении, нужно раскрывать вас, иначе потом обвинят во лжи. Пока в ней можно обвинить только руководство центра, которое переживёт эти обвинения. Но если это скажет кто-нибудь из правительства, всех потом обольют грязью. А если заикнуться о коммерческом лечении иностранцев, будет ещё хуже. Поэтому я пока помолчал бы. Нашему директору стоило бы сказать, что по мере ввода больничных корпусов и освобождения коек в лечебных заведениях Москвы, будут приниматься для исцеления больные из других городов. Если молчание будет чревато неприятными последствиями или выступят американцы, мы предъявим вас и объясним, чем вызваны ограничения. А когда центр заработает на исцеление иногородних, а за границей поднимут хай до небес, выделим им квоту на коммерческое лечение.

– И что обо мне скажут? – поинтересовалась девочка. – Вы же понимаете, что потребуют объяснений? И говорить придётся какую-то часть правды, иначе потом опять обвинят во лжи. Или вы рискнёте придумать что-нибудь своё? Наверняка американцы не будут молчать, а мою биографию начнут изучать с микроскопом. И вскроются девять месяцев моего отсутствия, экстернаты за месяц и неизвестно откуда взявшаяся сестра. Кто его знает, что смогут вытянуть. Если мои школьные подруги начнут болтать о гипнозе и опишут эпизод в сквере...

– Надо было меньше выпендриваться, – сказал Дмитрий Павлович. – Мы об этом уже думали и побеспокоили ваших подруг. К сожалению, их кто-то навестил раньше наших ребят. Догадываетесь, кто это мог быть? Вряд ли американцы после их рассказа поверили в то, что вы с трудом можете что-то внушить кому-то одному, да и то без гарантии. Чужой на тёмной аллее, который заставил обделаться толпу гопников, не стыкуется с вашей дезой.

Глава 22

– Можешь меня поздравить, – сказала Настя. – Я уже десятиклассница!

– Ты умница, – сказала мать. – Будешь сдавать дальше?

– Конечно, я уже написала заявление. Что нового передали?

– Всё то же, – Надежда выключила телевизор, встала с кресла и обняла дочь. – Боюсь я за тебя, Настя! Этот шум до небес, уже и за границей... Вопрос о вашем центре хотят рассматривать в Думе, а в Европе кое-кто дошёл до угроз. Я думаю, что через день-два о тебе все узнают. Что с нашей новой квартирой?