Наследница огненных льдов (СИ) - Ванина Антонина - Страница 67

– А если они уже перебрались в горы?

– Тогда всё равно пойдём вдоль русла к морю. Твой мохнатый ворчун говорил, что знает, где искать пещеру, в которой каменцы хранят байдару.

– И что мы с ней будем делать?

– Позаимствуем и переплывём на Медвежий остров.

Интересный план. Только есть в нём один изъян.

– Хорошо, но как мы вернём байдару обратно?

Эспин думал недолго и выдал:

– Наймём двух лодочников в Сульмаре. Пусть один плывёт в Усть-Каменку на своей байдаре, а его спутник на каменской, чтобы потом оставить её в пещере. Назад они вернутся в одной байдаре.

– Ты веришь в честность людей? – даже удивилась я.

– А ты веришь, что кругом подонки и похитители байдар? А как же северное гостеприимство и взаимопомощь?

Ладно, поверю Эспину. Пусть все жители Медвежьего острова будут порядочными. А то что-то мне не хочется идти вверх по реке к горной Каменке, а потом уговаривать людей, чтобы они переправили нас к устью, а затем и на соседний остров. Слишком много хлопот. Надо уметь справляться с трудностями своими силами.

Позавтракав размоченными пшеничными галетами, я решила попытаться вновь скормить Дозорке китовый суп. Нет, мой пёсик не удав, после холодной ночи он нагулял аппетит и с радостью всё выхлебал. А потом после небольшой передышки он весело скакал по сугробам, словно плыл в море снега, что был ему по грудь. По этим проторённым тропам мы с Эспином и попытались пойти в сторону реки.

Как же невыносимо тяжело утопать сапогами в рыхлом снегу. И десяти минут не прошло, как я выбилась из сил, ступая по продавленным следам Эспина. А ему хоть бы что – он так уверенно шагал вперёд, что я не поспевала за ним. Пару раз мне даже пришлось окликнуть Эспина и просить его остановиться.

– Потерпи, – приободрял он меня, – скоро должны прийти.

– В непропуске ты тоже самое говорил, – некстати вспомнилось мне.

Эспин ничего не ответил и продолжил путь. А через пару часов на горизонте показались чернеющие заросли ольховника.

К обеду мы действительно выбрались к реке, не успевшей покрыться льдом, и были несказанно счастливы.

Морозец крепчал, благо ничто не мешало нам соорудить костёр и отогреться.

– Что будем готовить? – спросил меня Эспин, доставая из рюкзака две консервные банки. – Опять суп из китятины или свинину с рисом?

Как же мне наскучила тушёнка, просто выть хотелось. Пришлось соглашаться на свинину с рисом и идти к реке, чтобы набрать в котелок воду.

Дозорка крутился у берега и внимательно вглядывался в сероватую гладь.

– Что ты там увидел? – поинтересовалась я. – Что там такое?

Пёс даже голову не повернул и продолжил таращиться на воду. Кажется, краем глаза и я заметила какое-то движение в реке. А в следующий миг одним стремительным рывком Дозорка сунул морду в воду и вытащил оттуда бьющуюся в судорогах рыбку. Это был не полуночный лосось, а что-то мелкое, но явно вкусное, раз пёс слопал рыбу без остатка. А потом он поймал ещё одну и ещё. Затем он стал откусывать рыбкам головы, а тушки откидывать в сторону за ненадобностью. Наблюдая за такой необычной рыбалкой, я не сдержалась и решила заняться вымогательством.

– Дозорка, ну отдай мне рыбку. Отдай.

Нет, пёс не желал делиться и разжимать пасть. А я не хотела подбирать за ним объедки. Пришлось сбегать к лагерю и выпросить у Эспина нож, чтобы вернуться и всё же отнять у Дозорки улов.

Одним быстрым движением я отрубила рыбе голову и скормила её псу. Кажется, хитрость удалась, и вскоре Дозорка понял, что мы можем стать отличной командой. Так через полчаса мой котелок был заполнен будущим жаркое, а Дозорка до отвала наелся излюбленными головками.

Свинина с рисом на обед отменялись. Трапезничали мы поджаренными на прутиках рыбинками и заедали их сладковатой сараной.

Дозорка не утерпел и выпросил у меня один кусочек. Мало ему объеденных рыбных скелетиков. Ну да ладно, он сегодня старался, без него нам бы и вовсе не видеть улова.

– Умничка мой, кормилец, – после хвалила я его и трепала за гриву. – Какой же ты лапочка. Ну как тебя можно было назвать Дозоркой? Ты же не сторожевой пёс, цепь совсем не для тебя. Может мне тебя по другому называть, а? А что, новая жизнь и новое имя. "Дозорка" – это слишком длинно. Что же придумать, чтобы ты запомнил? Что-то созвучное, да? Дозор… Дозорка… зорка… Точно! Зоркий. Будешь Зорким? Ты же такой глазастый, столько рыбы сегодня в реке углядел. Зоркий, мальчик мой…

Кажется, пёс был рад отзываться на любое имя, лишь бы его исправно кормили и гладили.

– Сколько сахарных нежностей, сейчас всё слипнется, – ворчал у костра Брум и надкусывал клубенёк сараны.

– Завидовать плохо, – ответила я. – Или ты хочешь, чтобы и тебе дали новое имя?

– Я тебе сейчас дам!

– Да ладно тебе, ладно. Я же пошутила.

Дальнейший путь вниз по реке выдался куда веселее: возле череды деревьев намело не так уж и много снега, и потому ступать по нему было и легко, и приятно.

Ещё не успели сгуститься сумерки, как с запада поползли серые тучи.

– Судя по карте, – обеспокоено произнёс Эспин, – скоро мы должны выйти к Средней Каменке. Успеть бы до снегопада.

Когда с неба упали первые снежинки, у изгиба реки и вправду показались знакомые силуэты домиков на столбах.

Мы вышли к селению до того, как ненастье вошло в силу. Каменка стояла безлюдной, но отнюдь не пугающей. Жаль только, что никого, кто мог бы переправить нас к устью и на Медвежий остров, в ней не было.

– Думаю, – заключил Эспин, – если мы переночуем в одном из домов, каменцы не будут против.

На том и порешили. Разбросав снег под одним из кострищ, я занялась ужином, а Эспин принялся затаскивать наши рюкзаки в один из облюбованных домиков. Брум же решил остаться у огня и покомандовать мной:

– Ну кто так варит рис? Вот бестолочь, ничего ты не знаешь. Сначала промой крупу. Раз десять, пока вода не станет прозрачной. Ну и что, что вода в реке холодная. Сваришь какую-нибудь бурду, Эспин будет недоволен. А он тут главный, поняла?

– Не иначе ты в первый раз назвал Эспина по имени, – решила я поддеть Брума. – Подлизываешься к нему? Так его здесь нет, он тебя не слышит.

Чтобы не внимать и дальше нотациям хухморчика, я всё же пошла на реку и промыла крупу. Но Брума моя старательность не убедила. Пока рис варился в котелке, он непрестанно ворчал:

– Помешивай лучше. Ничего ты там не промыла, смотри как пена прёт.

– Вот тогда и мешай сам, – не стерпела я, – чтобы Эспин был тобой доволен.

– Вот и помешаю, – неожиданно поддался он на провокацию. – Ну-ка, подсади меня. И ложку отдай, горе-кухарка.

Пришлось подставить Бруму ладонь и поднести его к кипящему котлу. Мне было жутковато смотреть, как он усаживается на край горячего металла, как свешивает ножки над парящим варевом. Но Бруму всё было нипочём. С недовольной физиономией, он усиленно помешивал кашу и снимал пенку.

Пока мы кухарничали, снег начал валить с прежней силой, что и накануне. Неприятно, но терпимо, особенно когда рядом есть крыша над головой, и ты знаешь, что в любую минуту можешь под ней укрыться.

Костёр трещал, но не гас. Дым поднимался вверх прямо к снежному облаку, а под ним растянулся клин. Перелётные гуси то выныривали, то терялись в пелене, но держали путь точно на север.

– А ведь у тебя есть ружьё, – сказала я Эспину когда он спустился вниз, уселся на пенёк рядом со мной и проследил за направлением моего взгляда. – Дичь мы ещё не пробовали. Или ружье постигла участь примуса?

– С ружьём все нормально. Вилпунувен помог почистить его ещё в Кедрачёвке.

– Тогда самое время расчехлить его, вдруг пролетит ещё клин.

– Конечно, пролетит, – неожиданно согласился Эспин, но к домику за оружием не кинулся. – В такую погоду только и лететь к оси мира, пока охотникам снизу ничего толком не видать. Птицы тоже хотят жить.

– Тогда что им делать на севере? Учёные говорят, что только старые птицы летят туда на зиму, чтобы погибнуть. Возле оси мира нет места жизни. Так они пишут в своих книжках.