Наследница огненных льдов (СИ) - Ванина Антонина - Страница 52

– Никогда, – пришлось признаться мне.

Девушки посмотрели на меня как на страшную преступницу против их гастрономических обычаев и заключили:

– Ничего, сейчас закончим собирать, вернёмся домой и приготовим тебе толкушу. Тебе обязательно надо её попробовать. А то была в Кедрачёвке и не ела сарану. Непорядок.

Что-то я уже слышала про толкушу. Только что? Да какая теперь разница, сейчас я готова съесть что угодно.

Ждать возвращения к домикам пришлось долго. Одна из нор оказалась такой протяжённой и глубокой, что найти в ней камеру с сараной не получалось – коровий рог не доставал до конца прохода.

– Эх, не хотел с вами связываться, – послышалось из кармана, и вскоре я ощутила, как Брум цепляется за одежду и слезает вниз по моей штанине. – Ну ладно, ради сараны помогу. Но добычу делим пополам.

Повисло тягостное молчание. Обитательницы Кедрачёвки долго смотрели на белый комок меха у моих ног, а после Нуритынэ воскликнула:

– Говорящая пеструшка!

– Какая я тебе пеструшка? – тут же возмутился Брум. – Я – хухморынмыл!

И с этими словами он подошёл к норе, оглядел её и полез по коридорчику куда-то вглубь земли. Я не ожидала от него такого поступка, а внучки с бабушкой тем более. Пока я объясняла им, что это за волшебный говорящий зверь живёт в моей куртке, как из норы начали выкатываться клубни сараны. Один, второй… десятый… двадцатый… пятидесятый. Когда в пеструшечьей норе не осталось ничего, перепачканный в земле Брум вылез наружу и стал старательно пересчитывать клубеньки и делить их на две кучки.

– Так, это мне, это тем, кто рыл… это снова мне, это им… это, так и быть, Шеле, когда оголодает…

В итоге сарана была поделена поровну, а бабушка Матлинэвыт присела на землю и наклонилась к Бруму, чтобы спросить:

– А ты в другие норки залезть сможешь? И сарана у нас будет, и у пеструшки комнатки останутся целыми.

– Что? В нору к пеструшке? Нет, ни за что. Я их боюсь. Они же настоящие животные. От них можно ждать что угодно. Пусть лучше собака их выкуривает.

Помянутая серая собака уже закончила гонять грызуна по долине, а может быть, даже успела поймать его и съесть. Теперь она вернулась к нам и как-то странно посмотрела на Брума.

Как только она гавкнула на него, я поняла, что дела плохи и хухморчика нужно спасать. Но не успела я нагнуться и схватить Брума, как он повернулся к собаке и грозно рявкнул:

– Что?! Кто посмел раззявить на меня пасть? А ну, место! Лежать!

Удивительно, но, услышав человеческую речь, собака вильнула хвостом, потом нехотя села, а после и вовсе легла, пристыженно глядя на Брума.

– Вот так-то лучше. Добычу она почуяла… Что б тебе всю жизнь одними пеструшками питаться.

Поворчав и потоптавшись возле добытых клубеньков, Брум скомандовал мне прибрать нашу долю в карман, а после полез по штанине туда же сам.

После его выходок желание собирать сарану и дальше у всех напрочь отпало, особенно у собаки. Её еле удалось уговорить подняться и вернуться вместе с нами в Кедрачёвку.

Бабушка Матлинэвыт бойко вышагивала впереди, а её внучки, взяв увесистые мешки с сараной, последовали за ней. Я думала, широкая кожаная лямка нужна, чтобы повесить её на плечо, но всё оказалось намного сложнее. Девушки закинули мешки за спину и, поместив лямку на лоб, гордо подняли головы и пошли вперёд. Такого способа переноски тяжестей я ещё не видела, но спросить Нуритынэ и Кирсимакан, удобно ли им так ходить и не болит ли шея, у меня не было никакой возможности.

Всю дорогу девушки допытывались, кто такие хухморчики, что они ещё умеют, и где взять себе таких же.

– Четыре хухморчика улетели вместе с моим дядей к оси мира, – призналась я, – и сейчас они где-то на севере от Тюленьего острова ждут, когда я найду их и помогу вернуться обратно.

– Куда улетел дядя? – переспросила меня бабушка.

– К оси мира, – повторила я.

– К Ледяной звезде, – пояснила ей Кирсимакан. – На самый север. Помнишь, дирижабль над нами пролетал в начале лета, низко так шёл, что надпись на боку было видно. Вилпунувен сказал, что это учёные летят, чтобы глянуть, что там под Ледяной звездой творится. Так ему в Квадене сказали, когда он за керосином и чаем туда ходил.

– А чего смотреть-то? Бабка моя ещё говорила, что на севере Ледяная звезда светит так ярко, что полгода там ночи совсем не бывает. Остальные полгода там царит кромешная тьма, и пехличи освещают себе дорогу огнём, который не греет.

– Кто такие пехличи? – заинтересовалась я.

– Хозяева ночных гор, – пояснила бабушка.

– Это какое-то племя?

– Это маленькие люди с нерпичьими глазами. Зимой они ездят на охоту в маленьких нартах и запрягают их тетеревами. Если увидишь на снегу узкий след от нарты, не ходи по нему – пехличи осерчают и погубят тебя. Не любят они пришлых. А под Ледяной звездой и вовсе никого лишнего не потерпят. Всех предадут смерти.

Не успела я испугаться за дядю и расстроиться, как увидела, что Нуритынэ за спиной бабушки подаёт мне какой-то знак, качая головой и помахивая рукой.

– Это легенда, – пояснила Кирсимакан.

Что ж, можно было облегчённо выдохнуть и выбросить из головы странные рассказы бабушки. Но Матлинэвыт тут же одёрнула внучек и прикрикнула:

 – Совсем от рук отбились! Позабыли заветы предков! Говорила я вашему отцу, чтобы не уводил вас в Энфос, чтоб не оставлял вас в школе на всю осень и зиму. Что вы теперь знаете о родовой жизни? Всё позабыли, ничьих слов не уважаете.

– Прости, бабушка, – пристыжено опустила глаза Нуритынэ. – Просто вряд ли Шела верит в злых духов и богов. На материке они, наверное, не обитают.

– Злые духи не обитают, – подтвердила я, – только хухморчики.

– Может на материке и нет пехличей, – уступила бабушка, – а в горах и под Ледяной звездой точно есть. Ещё мой отец рассказывал, как видел их однажды. В ту зиму он ходил охотиться в горы, но так и не сумел настрелять зверя для сборщика пушнины. Горевал он шибко, говорил, если не получит сборщик двадцать шкурок соболя, то отнимет он у нашей семьи всю юколу, что на зиму засушили. И вот перед приездом сборщика пушнины решил отец испытать судьбу в последний раз. Пошёл к горам и видит – след от нарт, только маленький совсем, узкий. Вспомнил он, что про пехличей люди говорят, и подумал: была не была. Или дома с голоду всей семьёй помирать, или одному с пехличами встретиться. Смекнул он, раз они на охоту поехали, то скоро по этому следу с убитым зверем обратно вернутся. Срубил он ножом тонкое деревце, положил его поперёк следа от нарты, а сам за кедрачом спрятался. До самой ночи ждал, а как луна взошла, слышит, кудахчет кто-то. Это тетерева нарты пехличей тянут. Вдруг щёлкнуло что-то, и вспорхнули тетерева над кедрачом. Это нарты пехличей на деревце наехали, полозья подломились, а птицы со шлеек сорвались и улетели. Вышел отец из-за кедрача, видит, стоят маленькие люди в собольих кухлянках, плачут. В нарте у них соболя лежат, белки, зайцы. Пехличи отцу и говорят, помоги нам до дома в горах добраться, а мы отблагодарим тебя. Погрузил тогда отец маленькие нарты пехличей в свои нарты, а собаки отказались их тянуть – выли, скулили, а потом сорвались с постромок и в лес убежали. Пришлось отцу самому брать в руки постромки и тянуть обе нарты, куда пехличи укажут. Всю ночь тянул, совсем из сил выбился, а когда луна за горами скрылась, подошли они к сопке, а в ней дыра разверзлась. И светится изнутри так ярко, что глаза слепит. А пехличи сгрузили свою нарту с отцовской и в дыру унесли, а ему говорят, иди к себе домой и не оглядывайся, тогда наградим тебя богатством. А если обернёшься, не жить тебе. Отец испугался и потянул свою нарту прочь от той сопки. Всё утро и весь день не оглядываясь шёл он прочь от страшного места, а как домой добрался, уже сумерки опустились. Вышла мать из дома и видит, в нарте-то у отца меха всякие лежат. И собольи, и росомашьи, и от огнёвки, и от белки. И все выделанные. Мать уж не чаяла отца увидеть, ведь не было его дома целую неделю. А ему казалось, что только ночь прошла, как он пехличам помогал. И ведь не обманули они его и не сгубили, а богатством одарили. Рассчитался в тот год отец со сборщиком пушнины и кое-что до следующего года сберёг. А пехличей с тех пор больше не видел. Вот что я слышала от него в детстве. И меха те своими глазами видела. Не обычные они, а будто серебром усыпаны.