Двое из логова Дракона (СИ) - Куницына Лариса - Страница 55

Потом большая часть танцоров отхлынула на края арены и в центре остались две пары, которые начали стремительно сбрасывать с себя костюмы, оставив лишь короны на головах.

В это время уже опустились сумерки, радужный шар наверху померк, и четыре луча высветили золотую площадку, на которой две пары исполняли чувственный и очень красивый танец, напоминавший одновременно балет и акробатический этюд.

С последним лучом солнца, скрывшегося за горами, умолкли голоса сирен, арфы и свирели. Померкли лучи, и на арене воцарился полумрак. В нависшей тишине что-то затрещало, и, спустя минуту, на трибунах вспыхнули ровные, спускающиеся сверху вниз ряды светильников-чаш.

Арена была пуста. Очарованные танцем зрители, наконец, ожили, и раздался невероятный шум. Они кричали, вопили, свистели, топали ногами, дамы вскакивали и картинно падали в обморок на руки своим кавалерам.

— Ну, как? — стараясь перекричать шум, обратилась я к Мангусту.

— Хорошо, — кивнул он. — Жаль, не записали. На открытии Нового Карфагена можно было б поставить что-нибудь этакое… Естественно, без обнажёнки.

Царь тем временем с мрачным видом взирал на беснующиеся толпы на трибунах. Особого восторга на его лице я не увидела. Наконец, он поднялся, и шум перекрыл глубокий звон гонга. Как ни странно, трибуны тут же погрузились в тишину, и обезумевшие от восторга зрители замерли, преданно глядя на своего царя.

— Вы выразили своё одобрение этим танцовщикам, и мы приняли это во внимание, — сообщил он. — Теперь, когда на Тэллос опускается ночь, пришла пора выступить её служителям.

Он снова сел, и как-то тоскливо посмотрел на темнеющий горизонт. Взглянув в ту сторону, я увидела в небе необычное лиловое сияние. Жутковатый пронзительный звук отвлёк меня, и я снова взглянула на арену. Словно древний рог, вызывавший врага на битву, этот звук пронзил нависшую над ареной темноту, а следом слева и справа застучали барабаны и в темноте зажглись оранжевые звёзды огней, которые мчались, сливаясь в яркие колёса, которые, в свою очередь, стремительно закружились по арене. Только спустя какое-то время я разглядела тёмные гибкие силуэты людей, бегущих по площадке с яркими факелами в руках.

По периметру арены вспыхнули дорожки света, прочерченные горящими в плошках огнями. Потом на самой арене неизвестно откуда возникли витые треножники, и в больших котлах наверху полыхнуло красное пламя. Теперь света было достаточно, чтоб разглядеть танцовщиков Тьмы. Надо сказать, они произвели на меня куда большее впечатление, чем изящные служители Света. Все они, мужчины и женщины, были высокими и мускулистыми, с длинными густыми волосами. Их смуглые тела, прикрытые только неким подобием набедренных повязок, блестели от масла и бронзовых блёсток, подчеркивая рельеф мышц. Их резкие и энергичные движения казались на первый взгляд слишком простыми и даже грубоватыми, но странно притягивали взгляд грацией и силой. Они кружились на месте, извивались и кувыркались, сплетались в клубки, проносившиеся по арене вихрем, снова распадались и закручивались в маленькие хороводы, но всегда только против часовой стрелки.

При общем ощущении хаоса на арене, в нём, тем не менее, усматривалась странная гармония, внутренняя слаженность этого подвижного живого механизма, который всё более и более начинал напоминать мне подвижную схему какого-то устройства. Бой барабанов и завывание рогов, гудение труб из какофонии сливалось в завораживающую сложную мелодию. Я снова покосилась на Мангуста и увидела, что он подался вперёд, его огромные глаза расширились, он с возбуждением и восторгом смотрел на то, что происходило на арене.

Я снова вернулась к созерцанию и заметила, что происходящее внизу действо принимает упорядоченный и лаконичный вид. Движения танцоров уже слились в единый мощный ритм, они стали изящными и утончёнными. Целые группы двигались совершенно синхронно, при этом их движения становились агрессивными и резкими. Они разом взлетали, устремляясь на треножники, приземлившись на цыпочки, закручивались юлой и проносились цепочкой вокруг треножников, подпрыгивая и вздымая вверх к огню руки. В танец вплеталось всё больше сложных прыжков и движений, который все танцовщики исполняли безукоризненно и одновременно, как размноженные в зеркале отражения одного танцора.

В какой-то момент я сообразила, что теперь уже все они кружатся вокруг треножников, сосредоточенно выполняя какие-то замысловатые фигуры, и время от времени вскидывают руки к огню в угрожающем или даже нападающем жесте. Вокруг них клубилась тьма, постепенно заполняющая арену. Движения танцовщиков становились всё более мощными и стремительными, их блестящие от пота лица были сосредоточены. И только тут я поняла, что это не просто танец. Это — ритуал Тьмы. Они гасят Свет, символизируемый огнями на треножниках.

Не было видно никаких приспособлений, но Тьма сгущалась, на движущихся в жутком и прекрасном танце телах появились алые отсветы. А затем пламя в треножниках начало угасать. И, несмотря на то, что света на арене оставалось всё меньше, танцующие фигуры ярко выделялись, словно были сделаны из расплавленного металла. Их танец наполнился ликованием и превосходством. Рога отчаянно взвыли, барабаны выдали такую дробь, что воздух завибрировал. Несколько живых колец вокруг погасших огней распались, на несколько мгновений они слились в один кружащийся против солнца хоровод, который разлетелся в стороны, и всё погрузилось в абсолютную Тьму.

Я с трудом перевела дыхание и посмотрела наверх, где в небе неярко и знакомо светились бледные звёзды.

— Боже… — прошептал рядом со мной Донцов.

— Это было классно, — очень тихо проговорил Мангуст и поспешно добавил: — С точки зрения хореографии…

Постепенно Тьма на арене начала рассеиваться. Трибуны затихли в потёмках. Ни аплодисментов, ни криков радости я не слышала. Наверно, до зрителей дошло, что их одурачили, проведя под видом концертного выступления ритуал Тьмы.

Я обернулась и посмотрела на царя. Мизерис весьма мрачно смотрел на арену. Поймав мой взгляд, он вздохнул и нехотя поднялся.

— Я вижу, вы потрясены и напуганы тем, что увидели. Тем, дети мои, Тьма и отличается от Света, что ею не восторгаются. Ей ужасаются, а если и восхищаются, то втайне. Ваше молчание подтверждает, что искусство танцовщиков Храма Тьмы произвело на вас должное впечатление. Мы примем это к сведению, выбирая победителя. А теперь, как дар Небес и благословение Небесного Дракона, нас ждёт танец служителя Неба. И я надеюсь, что он прольёт бальзам на ваши перепуганные детские души.

Он сел. Мангуст поднялся и движением плеч сбросил с них красный бархатный халат. На нём был чёрный, расшитый серебром костюм: обтягивающие брюки и короткий жилет, облегающий верхнюю часть мускулистого торса. Я с интересом разглядывала его наряд и вскоре заметила под тканью какие-то бугорки, пластинки, чуть более выпуклые, чем нужно, швы и странный блеск вышитых узоров. На его правой руке поблескивал необычный серебристый браслет, который больше был похож на наруч. Он был покрыт заострёнными стержнями, расположенными вдоль руки, над тыльной стороной ладони размещался необычный выступ. Он заметил моё любопытство, улыбнулся, подмигнул и, выйдя в проход, легко сбежал по лестнице на арену.

В полной тишине он вышел в центр и завертелся волчком, выставив вперёд руку. От него разлетелись маленькие ракеты, которые упали по кругу, очертив достаточно широкую площадку. Поблескивающие палочки неожиданно раскрылись, превратившись в серебристые цветы, которые засветились чистым голубым светом. Донцов достал свой планшет и, положив его на колени, нажал кнопку на панели управления.

В тот же миг над ареной слева направо пронёсся звон тысяч хрустальных колокольчиков, а следом раздался плеск воды в ручье, защебетали птицы, и откуда-то со звёзд слетела уверенная и светлая мелодия флейты. Мангуст медленно и плавно поднял руки вверх, вытянулся, поднялся на цыпочки и его изящное тело начало медленно и плавно извиваться вслед за звуками флейты. Слева послышался лёгкий перестук, и движения его стали более ритмичными. Руки, плечи и бёдра двигались, словно сами по себе, следуя замысловатому ритмическому рисунку. По мере нарастания перестука, переходившего в бодрый барабанный бой он, кружась, двинулся по кругу, постепенно расширяя его.