Сонеты 121, 22 Уильям Шекспир, — лит. перевод Свами Ранинанда - Комаров Александр Сергеевич "Swami Runinanda - स्वामी आरयूनीनंदा" - Страница 6

В строке 1 сонета 121, повествующий использовал литературный приём «аллитерация», дважды применив прилагательное «vile» с транскрипцией на согласные в тексте оригинала, что усилило строку, сделав её более выразительной.

Краткая справка.

  Аллитерация повторение одинаковых или однородных согласных или предлогов в стихотворных произведениях, придающее тексту особую звуковую выразительность, особенно в стихосложении. Подразумевается большая, по сравнению со средне языковой, частотность этих звуков на определённом отрезке текста или на всём его протяжении. Об аллитерации не принято говорить в тех случаях, когда звуковой повтор появляется, вследствие повторения морфем.

Действительно, Уильяма Сесила, который везде, где возможно, не упускал личной выгоды, нельзя было упрекнуть «в том, что существует».

Так как в елизаветинскую эпоху лорд Берли, являлся незаменимым и влиятельным человеком, внёсшим неоценимый вклад в становлении Англии, как ведущей мировой державы.

Краткая справка.

Уильям Сесил, 1-й барон Берли (William Cecil, 1st Baron Burghley) (13 сентября 1520 — 4 августа 1598) — английский государственный деятель, главный советник королевы Елизаветы I на протяжении большей части её правления, дважды государственный секретарь (1550—1553 и 1558—1572) и лорд-верховный казначей с 1572 года.

Альберт Поллард (Albert Pollard) в своём описании Одиннадцатого издания Британской энциклопедии (Encyclopedia Britannica Eleventh Edition) написал следующее: «С 1558 года в течение сорока лет биография Сесила почти неотличима от биографии Елизаветы и от истории Англии».

 В 1587 году Сесил убедил королеву отдать приказ о казни римско-католической Марии, королевы Шотландии, после обнаружении того, что она принимала участие в заговоре с целью убийства Елизаветы.

Уильям Сесил являлся отцом Роберта Сесила, 1-го графа Солсбери (Robert Cecil, 1st Earl of Salisbury) и основателя династии Сесилов (Marquesses of Exeter and of Salisbury), которая породила многих политиков, включая двух премьер-министров.

«И только удовольствие утеряно, которое таковым считают

Не нашими ощущениями, а видение других (малюет)» (121, 3-4).

В строке 3, повествующий бард, продолжил сюжетную линию сонета описывая состояние окружения, в котором о находился: «И только удовольствие утеряно, которое таковым считают». Удовольствие от получения компромата на барда «которое таковым считали» из содержания его личной переписки «хилыми шпионами» было утеряно.  Наслаждение, быть свободными от совершения по принуждению неблаговидных поступков по указке хозяина, также осталось неполученным.

Текст строки 4 даёт прямой намёк на то, что от действий соглядатаев, могли пострадать два человека, это бард и юноша, личная переписка Сесила подтверждает данное упоминание: «Не нашими ощущениями, а видение других (малюет)». Цезура конца строки 4, мной была заполнена глаголом в скобках «малюет», как для рифмы строки, так и с целью сохранения правил грамматики, стилистики при переводе на русский язык.

Литературный приём «ассонанс» оригинального текста на английском строк 4-5, вполне очевиден в повторяющемся слове «others’», «других» и «другие», которое обозначает «хилых шпионов»

Краткая справка.

Ассонанс (фр. assonance, от лат. assono — звучу в лад) — приём звуковой организации текста, особенно стихотворного: повторение гласных звуков — в отличие от аллитерации (повтора согласных). «У наших ушки на макушке! Чуть утро осветило пушки, и леса синие верхушки — французы тут как тут».

«От чего другие, должны глазами прелюбодействовать фальшиво

Отдавая приветствие моей крови игривой?» (121, 5-6).

Строки 5-6 следует читать вместе, согласно шекспировскому правилу «двух строк», но многими исследователями переводчиками на русский эти строки были интерпретированы неверно, поэтому смысл авторского текста был окончательно утерян.

В строке 5, повествующий дал расширенную трактовку предыдущей строки: «От чего другие, должны глазами прелюбодействовать фальшиво».

В строке 6, повествующий бард приоткрыл, что обозначал текст фразы идиомы «to my sportive blood», которая была применена автором в качестве литературного приёма «метонимия», которым обозначил юношу, связанным с ним кровными узами. В елизаветинскую эпоху прилагательное «sportive», означало «игривый», так как спорт придворных, был связан с игрой в сквош, теннис на открытом воздухе.

Идиому на английском «to my sportive blood» закрепляет по смыслу начальный текст строки 4, — «Not by our feeling», «Не нашими ощущениями». Что подтверждает тот факт, что бард отстаивал не только свою честь и достоинство, но и «молодого человека, адресата, которого упомянул в строке 4 поверхностно по касательной.

Хочу отметить не маловажную деталь, что строки 5-6 одновременно, являясь, согласно замыслу автора сонета литературным приёмом в качестве риторического вопроса, за которым в последующих строках 7-8 последует второй риторический вопрос, сбалансировавший сюжетную линию.

Краткая справка.

Метонимия (др.-греч. metomia «переименование», от meta — «над» + otoma / otvma «имя») — вид тропа, словосочетание, в котором одно слово заменяется другим, обозначающим предмет (явление), находящийся в той или иной (пространственной, временной и т. п.) связи с предметом, который обозначается заменяемым словом. Замещающее слово при этом употребляется в переносном значении.

Метонимию следует отличать от метафоры, с которой её нередко путают: метонимия основана на замене слов «по смежности» (часть вместо целого или наоборот, представитель класса вместо всего класса или наоборот, вместилище вместо содержимого или наоборот и т. п.), а метафора — «по сходству». Частным случаем метонимии является синекдоха.

Строками 7-8, повествующий бард ставит второй риторический вопрос «хилым шпионам» в качестве литературного приёма для последующего развенчания всех их домыслов, подозрений и обвинений.

«Или на мои слабости от того хилые шпионы (уповали),

Какие в своих пожеланиях, что Я считал добром, плохим посчитали?» (121, 7-8).

Строки 7-8, следует читать вместе не только потому, что они входят в ткань текста «второго» риторического вопроса, где повествующий обратился к образу «слабостей»: «Или на мои слабости от того хилые шпионы (уповали)». Хочу отметить, что глагол «уповали», не только для рифмы строки, но и для сохранения правил грамматики, стилистики в переводе на русский язык, таким образом глагол заполнил конечную цезуру строки.