Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Кукушкин мёд

Горбунова Алла

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Кукушкин мёд - Горбунова Алла - Страница 1

Изменить размер шрифта:

Алла Горбунова

Кукушкин мёд

I. Только всегда

«всё смотрю на то, чего нет…»

всё смотрю на то, чего нет

то, что спрятано у белки в дупле

то, на чём лежит зимний плед

то, что ночью зарывается в снег

только то и есть, чего нет

тихий дом, дорога к звезде

то, как бабушка дышит во сне

дождь, идущий везде и нигде

и всё то, что считается здесь

будто есть, как закат, рассвет

вовсе не есть, не здесь

только след, только то, чего нет

Ночной обход

Эту сирень сажал дедушка

В низине, где тени и всё зацветает поздно,

И круглая антенна на крыше старого дома,

Красный кирпич печных труб, ошмётки заката, ошмётки

Цветения яблонь. Ночью небо

Ещё голубей дневного. Вот белая сирень –

Там, где были качели, где ржавая бочка лежит

На боку под жасмином, где люпины и папоротник

разрослись.

Вот шифера куча –

На месте под яблоней, где ирис цвёл, как в немецкой сказке.

Уголки губ можно смазать оранжевым соком

Цветущего чистотела; кот соседский лежит на крыльце –

Злой, как в прежние годы, шипит, как к нему подойдёшь

И нервно дёргает носом.

Надо идти поздороваться с пнями: пни

Были деревьями, когда в сердце моём было вечное лето.

Сгорели уже и дрова.

Хищным глазом мой дядя смотрит на берёзу,

Которая мне была матерью и вскормила меня своим соком

Из деревянных грудей.

Деревянную грудь я сосала, играла гвоздями, осокой.

Облепиха цвела за сараем,

Газовые баллоны под ним хранились,

А на месте компостных куч теперь сложен

строительный мусор.

Здесь кот наш покойный любил отдыхать на поленнице,

Здесь – земляника цветёт и давно заросла могила

другого кота,

Моего первого, моего ближайшего друга.

Кстати, гляди-ка, цветёт ещё и рябина.

Птицы поют негромко, безмятежно.

Где-то совсем далеко я слышу кукушку.

Однажды нашли мы птенцов в яме песчаной,

Ту яму давно зарыли. Всюду шифер и доски, обломки

Целой вечности. Сныть отчего-то больная,

Вся во вздувшихся волдырях.

Вот другие сорта махровой сирени:

Бледно-лиловые кисти и пурпурные скипетры.

Утром огромный ёж на тропинке фыркал.

Сына я позвала, сын был счастлив ежу,

А ёж ненавидел людей.

Был он большой как кошка и не хотел молока,

Хотел крови. Мать моя родила петуха однажды,

и он сказал:

– Что ты даёшь мне всё пиво да пиво? Давай мне мяса!

Вот колодец, где старая бабка живёт.

Вот кострище, вокруг огня я плясала, бывало,

И издавала дикие крики, и подруги мои неслись за мной

в этом танце.

Белого пепла кучка, чёрные угли.

Этот костёр —

Он жертвенником уже был, когда я ничего не знала

О богах и их жертвах.

Жертвенник магии более древней,

До начала времён.

В кусках стекла у забора

Отражение лампы: мама сидит за работой.

Знаю ужасную вещь:

Есть только тело и боль.

Есть только детство и смерть.

Есть огромная ель и сосна, и странный какой-то шар,

Просто шар. Здесь у печи

Мне открылась когда-то речь

С причудливым ритмом, тёмная,

Колдовская, непонятно-зловещая.

Была это песня ведьмы, должно быть, не помню я слов,

Но она отзывалась в крови, бормотала из глубины веков,

Пропадала, стихала и вновь появлялась

в сочлененьях костей

Отголоском беззвучного крика природы.

Простая, тёмная, дикая, страстная и печальная,

Древняя, страшная.

Была гроза и скрипели доски.

Кто говорил со мной?

Что я прозревала тогда?

Сама стихия со мной говорит,

Что-то такое зовёт

В моём теле, в моей боли –

Неизбывное…

Ночь упала и птицы замолкли,

Но так же, как в детстве, нелюдимая речь звучит.

«в небе ангелы боролись…»

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})

в небе ангелы боролись –

в небе яблони качались –

aurora borealis

хоров ангельских кипенье

как букашек мельтешенье

осыпанье и цветенье

крыльев хлопанье и пенье

золото полярных маков

зарево фаланг и флагов

кипень неба на дороге

из ночного в мир дневного

«ландыши пахнут…»

ландыши пахнут

как тогда, когда их собирали в лесу

с тётей Люсей, и нас обругали

что они в красной книге, а мы их рвём

ночью комары в сельском туалете

летят на тусклую лампочку, дым с соседних участков,

рёв мотоциклов на шоссе и обещанье ночной грозы

давно на замке старая душевая, где мылись мы с мамой в грозу

я в детстве любила смотреть на мамину грудь:

такой хорошей она мне казалось, и радостно было

даже просто увидеть её мимоходом где-нибудь в ванной

вчера видела утку с утятами, за которой плыл

маленький злобный пёс, которого любит

бритоголовый хозяин

как сына единственного, родного.

мыли сына сегодня в тазу, помню: мыли меня

ставили таз на табуретку, а вниз другой

я голову наклоняла, и лили воду ковшом

а потом мне на мокрые волосы завязывали платок

и в этом платке я своё отраженье однажды в стекле увидала

и как Нарцисс, была я потрясена и такой я красивой

себе показалась

что глаз отвести не могла, и больше такой не была никогда

еще помню: в грозу парни катали меня на мотоцикле,

и Юра один раз мне дал прокатиться самой и сзади

сидел крестился

когда я врубив максимальную скорость неслась по шоссе

после Юра разбился, и я видела на шоссе его

покорёженный мотоцикл

я понимала тогда: парень может разбиться на мотоцикле

или погибнуть в драке, ну а девушек часто ждет

быть изнасилованной

«отдайся мне, пока тебя кто-нибудь не изнасиловал», —

говорил мне мой первый возлюбленный, когда мне

было тринадцать

а когда мне было четырнадцать, меня пытались

изнасиловать

пять мафиозных братков; так мы росли – как осот

с бельевых верёвок с прищепками ветер срывал бельё

не убранное в грозу, вода переполняла желоба

изливалась из бочек

бочки цвели сладкой жёлтой пыльцой, мы отрывали

головы долгоносикам

и из их тел вытекала белая жидкость, как гной,

и что-то там говорили такое по радио «Маяк»

на стареньком приёмнике

а небо кипело – словно бы варишь яйцо, оно треснуло

и немного белка протекло

я находила везде эту райскую пену

видать бабушка Бога

стирала белье с порошком, а потом

как вылила всё в кусты

прямо на землю