Живописец смерти (СИ) - Эллисон Кейт - Страница 424

Будь Лара потверже характером, она бы сразу же снова попросилась за руль, прямо так, с пластырем на носу, расцарапанном осколками ветрового стекла, и с легкой дрожью в руках. Но Лара твердостью не отличалась и все три дня отдыха, рекомендованные врачом после перенесенного шока, просидела дома. Более того, она взяла еще два выходных и укатила с Марко на море, к его родне, у которой был пансион в Римини. Сидя на пляже, зарывшись ногами в холодный зимний песок, она раздумывала, не попроситься ли подальше от патрульного руля в офис, где поспокойнее. Гибелью агента Паскуале Джулиано занимался мобильный отряд сыскной полиции, и комиссар сказал ей, что у них есть уже рабочая версия. Стройка входила в территорию Яри Албанца, известного сутенера и торговца наркотиками, и кто их знает, какое дельце у них из-за вас сорвалось, почему они так на вас отреагировали, но, будь уверена, мы этих ублюдков поймаем. Больше Лара ничего знать не хотела. Не потому, что ее не волновала смерть Джулиано, а потому, что она не хотела об этом думать, она от этого отстранялась. Даже на похороны не пошла. Потом, рано или поздно, все это вспыхнет в памяти и она снова увидит мертвое лицо, залившее кровью ее форменные брюки, которые она выбросила, даже не попытавшись отстирать. Потом, рано или поздно, но не сейчас. А сейчас она сидела на пляже и сыпала на босые ноги струйку сероватого песка, зажатого в кулаке, и песок относило влажным и соленым морским ветерком.

Все было не так, не так, она знала.

Что-то, и она прекрасно понимала что, заставляло ее думать совсем о другом: надо переходить в офис, возобновить учебу в университете, поменять работу. Надо узаконить отношения с Марко, обзавестись домом, родить ребенка. И привыкнуть наконец заниматься любовью без лифчика, а то она ни с кем еще, ни с Марко, ни с кем другим, его не снимала. Думать о чем угодно, только не об этом. Лара знала о чем, но думать не хотела. Хотела жить спокойно. Не ее это дело. И нечего встревать.

Но она прекрасно понимала, что все было не так.

Поднявшись с песка, она отряхнула ноги, подняла спортивные тапочки и зашагала по бетонной дорожке, делившей пляж пополам.

Он впервые увидел Лару в штатском, без форменного пиджака, и подумал, что так она выглядит даже не такой уж дылдой, как на первый взгляд. Да она просто хорошенькая, просто симпатяга. И грудка есть, гляди-ка. Надо с ней поласковее, по-отечески. Кто ее знает, что она еще вытворит.

— Эй, и где ж ты прятала всю эту красу? Надо перевести тебя в опера́, штатское тебе гораздо больше идет. И почему ты здесь? У тебя же еще день отпуска.

Лара куснула внутренний уголок губы. Совсем чуть-чуть, но это помогло. Она и без того не знала, как начать, а тут еще комиссар глядел на нее с этой идиотской улыбкой, и она совсем смутилась. Другая девчонка на ее месте надела бы не джинсы, а юбку и короткую маечку, чтоб живот было видно, а не эту, с высоким воротником, которая от стирки так села, что все сиськи торчат, вот комиссар и пялится. Но прежде чем она ему все скажет, она должна кое-что услышать от него.

Она заставила себя выпрямиться и выставить грудь вперед, при этом надеясь, что комиссар не заметит, что она это сделала нарочно.

— Так вот, насчет Гарелло, — сказала она.

Комиссар нахмурился и сразу перестал пялиться.

— Так вот, я поняла, что все это ерунда, и я, наверное, ошиблась, и не мое это дело, и вообще… я просто хотела спросить: вы кому-нибудь об этом рассказывали?

— Я? Нет, конечно.

— Ну, там, магистрату или в квестуре…

— Я же сказал: нет.

— А Гарелло?

— Еще чего? С чего бы я стал ему рассказывать?

Он ответил сразу, и тон его не изменился, но что-то в глазах блеснуло, дрогнуло, какая-то искорка все-таки пробежала.

— Конечно нет… ну разве что… чтобы узнать подробнее, как было дело, и не чувствовать себя потом дураком…

Лара знала эту искорку. Хоть она и не отличалась твердостью характера, она, как-никак, пять лет крутила патрульную баранку и научилась распознавать, когда человек врет, а когда нет. Будь то хоть сенегалец, хоть цыганенок, хоть наркоман, хоть просто горожанин… хоть комиссар.

— Нет, успокойся, Гарелло я ничего не сказал.

На этот раз искорки не было, но она проскакивает не всякий раз. Только в первый, и надо уметь ее разглядеть.

Лара уселась за письменный стол и закинула ногу на ногу так, словно на ней была мини-юбка. На этот раз совсем не нарочно, даже не думая, но так изящно, что комиссар снова покосился на стройные ноги в чуть выцветших джинсах.

— Вы все рассказали Гарелло.

Комиссар ничего не ответил.

— Комиссар, вы все рассказали Гарелло.

Комиссар отвел глаза. Потом прищурился и пристально уставился на Лару:

— Слушай, Лара. Я знаю тебя вот уже три года, с тех пор как взял руководство отделом, и мы каждый день видимся на службе. Ты молодчина, нет слов, и все у тебя тип-топ, но мы общаемся на уровне «добрый день — добрый вечер — пока». В общем, мы коллеги. Я начальник, ты подчиненная, просто коллеги — и все. А с Гарелло мы вместе воевали с мафией в Калабрии. И с тех пор как встретились здесь, в Болонье, мы много времени проводим вместе: вместе ужинаем, вместе что-то делаем. Он мне не просто коллега, он мне друг. И ясно, что когда какая-нибудь доставала — молодчина, все тип-топ, но доставала — сообщает мне сведения, которые могут ему повредить, я его предупрежу, и он точно так же предупредит меня. Разве ты не предупреждала Джулиано, когда я тебе что-нибудь про него говорил?

Лара быстро кивнула и поднялась с места. Мысли ее были далеко.

— Слушай, — продолжал комиссар, — я сказал Гарелло, что ты не дерьмо какое-нибудь, а просто доставала. Ты выполняла свой долг и правильно сделала, что поделилась со мной, это даже он понял.

Лара еще раз испуганно кивнула и вышла. Если бы она могла, она бы сказала комиссару две вещи.

Первое. Когда в них, в нее и Джулиано, стреляли, то стреляли не просто так, наугад по машине, бум-бум-бум, пуля туда — пуля сюда. Все три пули легли кучно и нацелены были в одно место.

На пассажирское кресло.

А по логике вещей на этом месте должен был сидеть начальник патруля, то есть она.

Штатский не мог знать этих тонкостей, а коллега знал. Двое наркоторговцев, спрятавшись на стройке, выстрелят по патрульной машине и убегут. Но тот, кто нарочно стрелял по пассажирскому креслу, зная, что там сидит доставала со странными идеями в голове, хотел застрелить именно ее. Штатский знать не мог, а коллега знал. Гарелло знал.

Второе. Прямо с пляжа, еще с ногами в песке, она вскочила в автомобиль и помчалась в Болонью, к отставному карабинеру. Адрес она запомнила хорошо: улица Эмилии Поненте, 16. Как она и думала, он сказал, что она ошиблась, он слышал не «тум-тум, так», а «так, тум-тум», то есть сначала калибр шесть-тридцать пять, а потом девятый калибр пистолета Гарелло. Он так и сказал, а она ошиблась, записывая его показания.

Когда он говорил, у него в уголках глаз промелькнула та же искорка, а в уголках губ затаилась улыбка. Она была уверена, что, спроси она, не являлся ли к нему коллега из отдела по борьбе с наркотиками, такой толстяк, в штатском, он ответил бы: «нет», но голос у него точно дрогнул бы.

Не хватало последнего доказательства: того, что Гарелло знал про ее догадку. Но это доказательство предоставил комиссар.

И что дальше?

Лара шмыгнула носом, потому что собралась разреветься. Можно было пойти к кому угодно, куча народу наверняка выслушала бы ее: комиссар полиции, магистрат, мэр, наконец. Она бы все им рассказала, но ведь у нее были только подозрения и обвинения, и непонятно, соответствовали они истине или нет. Если бы она вот так все рассказала Джулиано, он бы поверил? Зачем такому человеку, как Гарелло, понадобилось в нее стрелять? Затем, что она знала, что он застрелил двоих албанцев. А зачем он застрелил двоих албанцев? По ошибке? Но такому, как Гарелло, вовсе не надо убивать коллегу из-за того, что поспешил нажать на спусковой крючок. Что ему будет из-за этих двоих засранцев? Чем он рискует? Служебным взысканием? Судом? Худшее, что ему может угрожать, — это выговор.