Живописец смерти (СИ) - Эллисон Кейт - Страница 287

Я решаю подыграть.

— Звучит неплохо, — осторожно говорю я, и улыбка Флинта становится шире. — Но… как я найду этого действительно крутого парня? У него есть мобильник? Свисток Бэтмена? Он издает условный крик какой-то птицы?

— Если бы! — восклицает Флинт. — Свистеть он, к сожалению, не умеет. Смотри. — Он старается свистнуть, но выдувает лишь облачко пара и капельки слюны, ничего больше. Мы оба смеемся. — И никаких технических штучек у него нет. Я уверен, что мне… то есть ему… хочется держаться подальше от них, понимаешь, потому что это ловушка. Так что, давай договоримся о встрече со мной, то есть с ним. В каком-нибудь месте. И я полагаю, что ты дашь ему номер своего телефона, на случай если он окажется рядом с телефонной будкой. И не бойся спросить о нем. Кто-нибудь будет знать, где его найти. — Он замолкает. Потом поправляется, на этот раз говорит серьезно, смотрит на меня. — Где меня найти.

Когда мы подходим к остановке, 96-й уже ждет. Я быстро пишу номер моего мобильника, нервно, в маленьком блокноте, который Флинт носит в кармане. Потом тук тук тук, ку-ку, как можно тише, лицо при этом горит, надеясь, что он не слышал, надеясь, что не заметил, поднимаюсь в салон автобуса, плачу за проезд. Через окно наблюдаю, как Флинт исчезает в каком-то проулке, со спущенной камерой на шее, которая напоминает свалившийся нимб.

Глава 5

Весна уже пробирается в Кливленд, пожирает старый снег, закрепляется в парках и на ветвях деревьев, наполняет безумием жизнь старшей школы. Когда мы возвращаемся после уик-энда, все стены Карверовской школы обклеены флаерами. «ВЫПУСКНОЙ БАЛ! ВЫПУСКНОЙ БАЛ! ВЫПУСКНОЙ БАЛ! ОДИН МЕСЯЦ ДО ВЫПУСКНОГО БАЛА! Голосуйте за вашу любимую музыку! Диско безумных джунглей? Хип-хоп с Алисой в норе кролика? Рэп внешнего космоса?» Потом мелким шрифтом: «Билеты 25 долларов. В продаже ограниченное время». И еще ниже: «Кто судит? Вам решать. Голосуйте сегодня за состав жюри выпускного бала». Все крыло естественных наук обклеено флаерами с физиономией Энники Стил, на прекрасных волосах сверкающая бриллиантами корона. В самом низу каждого флаера два слова: «ЛУЧШИЙ ДРУГ».

Я окружена не только флаерами, приглашающими на выпускной бал. Я также окружена Джереми. В понедельник он садится рядом со мной на английском, после ленча во вторник передает мне записку, неловко сложенную. Я разворачиваю ее в туалете, в уединении. В ней написано: «Позанимаемся? Этим вечером?» Я выбрасываю ее, потом меня начинает мучить совесть, я достаю ее из мусорной корзинки, отыскав среди смятых бумажных полотенец и пустых пузырьков из-под блеска для губ.

К среде я больше не могу ждать. Думаю только о Сапфир или Флинте, парне, который назвал меня хорошенькой. Мне не терпится узнать все тайны этого загадочного района Гдетотам. Поэтому, вместо того что сесть в автобус до школы, я запрыгиваю в 96-й — отличный номер, тридцать два раза по три — и еду до конечной остановки. Никогда даже не думала о том, чтобы прогулять школу, — слишком боялась, а тут внезапно обрела бесстрашие, осознав, что правописание слов и математические пределы — не самое важное в жизни. Я нахожу дорогу к мусорным бакам в надежде, что Флинт будет в них рыться, как и обещал.

Вместо него вижу три записки, одну над другой, приклеенных к ближайшему к улице мусорному баку. Написанные безумным, падающим, на грани разборчивости почерком, они говорят одно и то же (с минимальными отклонениями). На верхней я читаю:

Дорогая Ло!

Если меня здесь нет, значит, темные силы вызвали меня в место, известное (только никому не говори), как Малатеста. Пройди на север два квартала и поверни налево в переулок, отмеченный красными «Х». Постарайся не привлекать к себе внимание. Будь храброй.

Флинт.

Мое сердце трепещет: он оставлял мне записку. Каждый день после нашей последней встречи. Я следую инструкциям — тревожась о том, что не найду его там, где он обещал быть, или заблужусь и не смогу найти его, или это вообще розыгрыш.

К счастью, я замечаю переулок, указанный в записке Флинта: красные «Х» и нарисованные краской черепа, образующие зловещий орнамент на бетонных стенах.

Идя по переулку, я обнаруживаю пустырь. А на нем большущий сарай с односкатной крышей, вход в который выкрашен черным. Тук тук тук, ку-ку, снова тук тук тук, ку-ку, и еще раз тук тук тук, ку-ку, для гарантии. Я осторожно вхожу. В сарае несколько столов и стулья, очевидно с помойки, ободранные, свободно расставленные по достаточно большому пространству. Люди — с пирсингом, татуировками, ирокезами — сидят или лежат на грязном полу, создают произведения искусства.

Я нахожу Флинта в углу. Сидя на корточках, он разрисовывает большущую доску руками и локтями, лицо напряженное, концентрация полная. Все видимые части его тела покрыты краской.

— Флинт?

Никто не отрывается от своих дел.

— Флинт, — повторяю я уже громче.

Девушка, которая творит рядом с ним, наклоняется и дышит ему в ухо. В ее щеки вживлены изумруды.

— Эй, Эф, — говорит она, — к тебе гости.

Он поднимает голову и улыбается мне, «медвежьи ушки» стоят торчком. Я думаю, краска у него даже на зубах. Глаза сейчас ярко-зеленые, щеки пылают.

— Ло! Ты меня нашла! — Он встает, вытирает руки о латаную куртку. — Дай мне секунду, чтобы все собрать. Потом я покажу тебе загадочный мир Гдетотама.

Он наклоняется, чтобы поднять тяжелую доску, одновременно представляя соседей:

— Ло, познакомься с Серафиной — она делает потрясающие парики и миллион других вещей, перечисление которых займет слишком много времени. — Девушка с пирсингом на щеках кивает мне. — Марлоу, местный создатель кукол, поэт, революционер. — Худой чернокожий парень в радужных подтяжках и с наполовину обритой головой в недоумении поднимает голову. — И Гретхен, спец по вегетарианской кухне, танцовщица и потрясающая художница-оформитель, — очень высокая девушка в широченной балетной юбке и высоких черных шнурованных сапогах делает реверанс. — Эти трое по большей части здесь и хозяйничают.

Я сильнее запахиваю куртку, под которой дырявый кашемировый свитер — его мать купила мне в «Гэпе», когда я училась в седьмом классе, — и застенчиво машу всем рукой. По части искусства я не очень. У Орена с этим все было в порядке — он и рисовал, и писал песни, и голос у него был как кленовый сироп.

Флинт с доской в руках отворачивается от меня, уходя, кричит:

— Сейчас вернусь!

Скрывается за занавеской. В потолке старого склада я насчитываю девять отсутствующих планок, и идеальное спокойствие этого числа окутывает меня, как вторая куртка. Меня ждет хороший день: теперь я действительно в это верю. Серафина, Марлоу и Гретхен возвращаются к своим проектам. Через несколько секунд Флинт появляется из-за занавески sans[131] доски, но так же измазанный в краске.

— Пошли.

Протягивает мне руку. И на этот раз я ее беру.

* * *

— Так я просто… бросаю его? — Я поднимаю стул между ног, готовясь бросить его в пирамиду пустых жестяных банок, которую Флинт построил на заброшенной автостоянке. Флинт учит меня играть в «боулинг жестяных банок» — вероятно, здесь, в Гдетотаме, это одна из самых распространенных игр. Я никогда не бывала в боулинге, но мне приходилось сшибать кегли в больших комнатах с кондиционированным воздухом на вечеринках по поводу дня рождения, на которые ребенком приводила меня мама.

— Да, просто брось его что есть силы. Но ты должна чувствовать стул, чтобы бросить его под нужным углом. — Он машет руками, показывая, что надо делать. — Если делаешь все правильно, это прекрасно. — Он озорно улыбается. — Сама увидишь.

Но за какое-то мгновение до того, как я бросаю стул, грохочет обратная вспышка в каком-то автомобиле. Хлопок заставляет меня подпрыгнуть — воспоминания о выстреле слишком свежи.

Стул летит в сторону и при падении на землю разваливается на несколько частей в трех футах от аккуратно сложенной пирамиды из жестяных банок. Секундой позже в воздухе уже Флинт, после длинного прыжка падает на пирамиду. Банки стучат, раскатываясь, он же вскакивает и бежит ко мне.