Живописец смерти (СИ) - Эллисон Кейт - Страница 249

Миллер на секунду закрыл глаза. Он чувствовал что-то, но не сразу понял, что это страх. Он долго притворялся, что эти вещи его не коснутся, что они не способны его коснуться, но каждый раз, закрывая глаза, он видел Дженнифер Ирвинг, а рядом с ней — Наташу Джойс на собственной кровати, избитую и мертвую.

— Лаванда, — сказал вдруг Роби.

Миллер вздрогнул.

— Что?

— Он оставляет запах лаванды на месте преступления?

Миллер не мог поверить своим ушам. Роби никак не мог узнать о лаванде. Об этом не писали в газетах, не упоминали в официальных заявлениях. Миллер вспомнил разговор с Росом и Хэммингз, их версию, что преступник имел доступ к полицейским базам данных, к отчетам о вскрытиях… Либо сам оставлял лаванду.

— Как…

— Как я догадался? — спросил Роби.

— Вы не догадались, профессор Роби. Это невозможно…

— Возможно, детектив. Определенно существует способ узнать это. Я продолжаю рассказывать вам разные вещи. Я продолжаю указывать вам верное направление. Я продолжаю оставлять намеки и знаки, чтобы вы смотрели на то, что у вас прямо перед глазами. Но по какой-то причине вы ничего не можете разглядеть. Это все, о чем я прошу, детектив: просто посмотрите! Раскройте глаза пошире и посмотрите на то, что у вас перед носом. Задайте вопросы, которые вы действительно хотите задать. Пойдите и пообщайтесь с людьми, которые были замешаны в этом деле. Выясните, что они готовы рассказать. И, что намного важнее, что они рассказать не готовы. Только тогда вы увидите картину целиком. — Роби говорил терпеливо, словно учитель, привыкший объяснять элементарные вещи снова и снова. — Самое главное, — добавил он, — вы начнете видеть то, что вижу я.

— Я не знаю, есть ли в этом всем какой-то смысл…

— Лаванда, — сказал Роби. — Он оставляет на месте преступления запах лаванды, не так ли?

— Я не могу вам этого сказать, — ответил Миллер.

— Значит, оставляет, в противном случае вы бы просто отрицали это.

— Тот факт, что вы так уверены в этом, дает мне достаточно прав для того, чтобы превратить наш разговор в официальный допрос.

Роби рассмеялся.

— Ничего подобного. Что вы сделаете? Арестуете меня? Отвезете во второй участок и допросите?

— Да, основываясь на факте, что вы показали, что обладаете информацией, которой нет в свободном доступе.

— Кто сказал, что я ею обладаю?

— Я.

— Значит, это будет мое слово против вашего. Мое слово уважаемого и респектабельного профессора из колледжа Маунт-Вернон и ваше слово полицейского, который совсем недавно стал причиной серьезного скандала, связанного с убийством сутенера. Вы хотите сыграть в эту игру, детектив? Вы действительно хотите этого?

Миллер не ответил.

Роби покачал головой.

— Мне так не кажется. Все, что вам удалось подтвердить, так это то, что он действительно оставляет на месте преступления запах лаванды. — Роби сделал паузу, на мгновение закрыл глаза и сказал: — А еще он оставляет ленту, повязанную вокруг шеи жертвы, верно?

— Об этом было написано в газетах, — ответил Миллер.

— А также он оставляет бирку, пустую бирку. Такие бирки используют в моргах для учета трупов.

— Да, верно.

Миллер понял, что ему нечем крыть. Если бы он не выкрал щетку для волос из квартиры этого человека, он бы чувствовал себя более уверенно. Но он ее брал, он втянул в это другого человека, и если дело запахнет жареным, станет ли подобное свидетельствовать в его пользу? Поверит ли мир ему во второй раз?

— Так зачем лаванда и бирка, детектив? Зачем он оставляет вам эти вещи?

— Он не оставляет их мне.

— Вы так считаете?

Миллер нервно улыбнулся.

— Нет, он не делает это для меня. Конечно, нет.

— Он прикончил Наташу для вас, — сказал Роби.

— Для меня? Вы с ума сошли? О чем вы говорите? Он не убивал Наташу для меня.

Роби покачал головой.

— Увы, это так. Вынужден признать, если бы вы с напарником не ходили к ней в гости, она была бы жива, а ее дочь не находилась бы на попечении службы по уходу за детьми…

— Как, черт вас дери, вы это узнали?

Роби отмахнулся от вопроса Миллера.

— Я уже говорил, что кое-что разузнал. Покопал сам. Я читал о подобных вещах, поэтому представляю, кого вы во мне подозреваете…

— Это чушь собачья, Роби!

— Чушь собачья? Неужели? Боже, детектив, да чего вы боитесь? Вы хоть представляете, насколько все это сложно? Вы хоть понимаете, с чем столкнулись? Дело тут вовсе не в каких-то убитых женщинах. Дело в убийстве целого поколения.

— Довольно, — перебил его Миллер. — Говорите, что хотели, или молчите.

— Иначе что? — спросил Роби. — Вы меня арестуете? За что? Ответьте хотя бы на этот вопрос. За что вы можете меня арестовать?

Миллер посмотрел на Роби. Профессор не держался заносчиво, он был просто уверен в себе. Никакого высокомерия, абсолютное спокойствие. Он пристально смотрел на Миллера, и когда он улыбался, это не была ухмылка гордеца.

— Я всегда говорю то, что имею в виду, — сказал Роби. — Всегда.

— Тогда я вас просто не понимаю, — ответил Миллер.

— Понимание — это не то качество, которое можно купить или продать, детектив Миллер. Понимание — это то, что возникает в результате наблюдений и личного опыта. — Роби уперся локтями в колени и сложил ладони, словно для молитвы. — Я видел вещи, от которых стошнило бы даже собаку. Я видел, как дети выбегали из пылающих домов с горящими волосами. Я видел, как мужчина застрелил жену, чтобы защитить от того, что, как он знал, ее ожидало. Я видел, как людей хоронили заживо, как сносили им головы, как их вешали и разрезали на кусочки. Я видел, как несколько сотен людей истребили за несколько минут… И все это делалось во имя демократии, единения, солидарности, во имя великих и прекрасных Соединенных Штатов Америки. А может, я сошел с ума? Возможно, все эти вещи существуют только в моем воображении? И я самый безумный человек из тех, что вы когда-либо встречали?

— Вы мне расскажете, профессор Роби, как все это относится к нашим убийствам? — спросил Миллер. — Может, вы намекнете, как это связано с этими женщинами?

— Нет, детектив, не намекну. Я вам ничего не скажу; Я собираюсь показать вам кое-что, а потом вы сможете это разработать. Вы можете пойти и взглянуть. Вы можете принять решение, хочется вам гоняться за этим кошмаром или нет.

— Покажете мне? Что вы мне покажете?

— Я покажу вам священное чудовище, детектив. Я собираюсь показать вам священное чудовище.

Глава 44

— Никому из них ничего не принадлежало, насколько я могу судить, — сказал Крис Метц и швырнул на стол перед Росом светло-коричневую папку. — Мы копнули максимально глубоко. Все трое — Маргарет Мозли, Барбара Ли, Энн Райнер — снимали квартиры и дом. Оплачивали помесячно. Как я уже говорил, первые две — квартира Мозли на Бейтс и дом Райнер на Паттерсон — сданы новым жильцам. В квартире Барбары Ли на Морган сделан ремонт. И, — продолжал Метц, — ни в одном случае завещание не оставлено, никто не приходил, чтобы предъявить права на имущество. Все их вещи и записи были переданы в суд округа по делам о наследстве…

— Значит, у нас все это есть? — спросил Рос.

— Требуется письменное заявление. Минимальное время ожидания составляет месяц вне зависимости от того, кто запрашивает.

— Значит, мы возьмем ордер. Мы возьмем ордер, пойдем и заберем это дерьмо из суда.

Метц покачал головой.

— Это не так легко, как кажется…

— Ты же не хочешь сказать, что суд…

— Мы с ними разговаривали, — перебил его Метц. — Мы пообщались с регистратором округа, и он сказал, что, будь у нас даже ордер, подписанный Верховным судом, бумажная волокита все равно заняла бы не меньше недели. У них на месяц приходятся сотни дел, бывает даже до тысячи. Вся эта дрянь отправляется в разные хранилища, поэтому может понадобиться несколько дней только для того, чтобы определить, где все это лежит.