Под опасным солнцем - Бюсси Мишель - Страница 15

Янн не ответил.

Не потому что хотел оставить при себе тайну расследования. Просто потому, что не обратил внимания, потому, что не имел об этом ни малейшего представления.

И потому, что ему не давал покоя другой вопрос: как далеко могла зайти Фарейн ради того, чтобы заполучить эти триста страниц?

Моя бутылка в океане

Глава 7

Я внезапно просыпаюсь.

И мгновенно понимаю отчего. Чертов петух! Устроился прямо над моим окном.

Я открываю один глаз.

Первое, что я вижу, – следы пива, которым Мари-Амбр заляпала стол в моем бунгало, перед тем как уйти наконец к себе. Второе – разбросанные на тумбочке листки из моей океанской бутылки. Третье – будильник. Четыре часа утра! И последнее – силуэт за оконной занавеской.

Силуэт медленно, стараясь не шуметь, пробирался вдоль террасы. Но Гастона он все равно разбудил… и меня заодно.

Четыре часа.

Что за лунатик там бродит в это время?

Гастон затих, а я знаю, что заснуть не смогу. Не раздумывая, влезаю в штаны, натягиваю пропитанную репеллентом майку – ни трусов, ни лифчика, – хватаю мобильник и как можно тише приоткрываю дверь бунгало.

Кто может разгуливать по дорожкам «Опасного солнца» среди ночи?

Янн? Янн очень рано встает.

Смотрю на террасу, освещенную лампочкой под навесом. Бунгало Фарейн и Янна ближе всего к этой лампочке, которая горит всю ночь. Подстерегаю хоть какое-то движение, хоть какой-нибудь звук, но ничего не различаю. Похоже, в бунгало «Нуку-Хива» все спят, как, впрочем, и во всех остальных.

Вот только мне это не приснилось, и не призрак разбудил Гастона. Я всматриваюсь в сад, иду по аллее мимо фаре Танаэ. И там тоже все спят. В ночи светят лишь мириады звезд, четвертушка луны и очень редкие фонари вдоль дороги, огибающей пансион. Этого достаточно, чтобы увидеть, как тень выскальзывает за ворота. Но я ничего не успеваю разглядеть, кроме черного спешащего силуэта. Вместо того чтобы спуститься к деревне, тень сворачивает в противоположную сторону, к порту Тахауку.

Решено – следую за ней.

Потому что я, в конце концов, пишу детективный роман, и мне необходимы подробности, чтобы заполнить мою бутылку для океана, даже если ПИФ заманивает нас в ловушку.

Тень время от времени исчезает то за поворотом, то за деревьями, и каждый раз я не сомневаюсь, что она пропала окончательно, что ее поглотил лес или неосвещенный проход. Но тень неизменно появляется снова – скользит по асфальту.

Куда дальше? Я перебираю в голове возможные направления.

Порт Тахауку? Там никто не ночует, в марине ни одной яхты на якоре, а в пирогах нет коек. Атуона – не Бора-Бора…

Дискотека? Просторное бетонное сооружение, где раз в месяц устраивают деревенские праздники. Тоже нет. Тень скользит мимо сарая, не останавливаясь. И не торопясь.

Я тоже стараюсь идти медленно, чтобы себя не выдать, а главное – потому что понятия не имею, куда ставлю ноги. И речи не может быть о том, чтобы включить фонарик в мобильнике и посветить себе. С таким же успехом можно крикнуть: «Эй, вы кто?» Больше ни одного фонаря при дороге нет, но невероятные звезды позволяют видеть. Я, словно заблудившийся моряк, смотрю на Южный Крест над головой.

Тень снова исчезает за поворотом. Я смутно припоминаю, что здесь, в стороне от последнего поворота на дороге к порту, стоит хижина, построенная из всякого хлама. Танаэ рассказала мне, что на острове это считается загородным домом, четыре саманные стенки и лист железа вместо крыши – жителям долин больше ничего и не надо, чтобы провести выходные у океана. Новые постройки теоретически запрещены, но хижины разборные, а главное – ими делятся. Мэр дает разрешение на строительство только в том случае, если хозяин обязуется оставлять ключи любому, кто об этом попросит, на те дни, когда лачуга свободна.

Чем дольше я об этом думаю, тем больше убеждаю себя, что там назначено ночное свидание.

Я угадала, куда направляется тень? Воодушевившись, прибавляю шагу…

Ой, простите!

Я только что столкнулась с кем-то в темноте!

Потирая колено, обзываю себя ненормальной.

Тот, кого я чуть не сбила с ног, извиняться и не думает.

Шарю перед собой руками.

Лицо, пара больших глаз, тонкий нос, шеи нет, толстенькое тело, огромные груди.

Тики!

Мне тут же вспоминается то, о чем говорили Майма и Танаэ. Несколько месяцев назад кто-то сделал пять тики и расставил их вокруг «Опасного солнца». Так, значит, это последний из них, тот, у которого мана чувствительности и доброжелательности. Я несколько раз проезжала мимо него в машине Танаэ, не различая ничего, кроме серой тумбы под откосом.

Я нащупываю каменные цветы в каменных волосах у тики и в его руках с двадцатью пальцами.

Прошло уже несколько минут с тех пор, как исчезла тень. Фонарь освещает ленту дороги за поворотом, по ней никто не проходил. Или тень затерялась в лесу, что представляется мне маловероятным без всякого освещения, или она зашла в единственно возможное жилище – в лачугу над портом.

Как бы там ни было, она меня не заметит.

И я, поддавшись любопытству, включаю фонарик в мобильнике.

Направляю свет прямо в лицо серой статуе. Как будто застукала ее на месте преступления.

Вот только врасплох захватили меня. Я не просто удивлена, я едва не бросаюсь бежать – бежать или ущипнуть себя, лишь бы убедиться, что я не сплю.

Этот тики напротив, тики чувствительности… я узнаю его!

И знаю, что это невозможно, как такое лицо может вынырнуть из прошлого?

Я недоверчиво, как будто у меня под руками оживает призрак, прикасаюсь к холодному камню, трогаю нос, глазные впадины, тяжелую грудь.

Кто-то хочет свести меня с ума! Мне расставляют ловушку!

И они своего добьются, если я и дальше буду смотреть на эту статую, как на зеркало, которое меня завораживает. Ее мана меня парализует.

Я выключаю фонарик.

Призрак превращается в серую тумбу. Я перевожу дыхание.

Может, я увлеклась? У меня разыгралось воображение? Как можно изваять лицо по образу модели, которой давным-давно не существует? Мои пальцы, будто боясь окаменеть в свой черед, отрываются от холодного камня и шарят по груди, кожа почти раскаленная. Большой и указательный находят наконец одно из красных зерен ожерелья на шее. Его магия мгновенно меня успокаивает.

Мне надо собраться с мыслями. Вспомнить, зачем я вышла из дома среди ночи. Следовать за тенью.

Я ускоряю шаг, спешу отойти подальше от тики, потом, у поворота, снова замедляю. Хижина опасно пристроилась на скале над портом, среди карибских сосен. Даже не видя еще, горит ли в ней свет, я догадываюсь, что тень внутри.

Второй раз меньше чем за минуту у меня едва не останавливается сердце.

На этот раз я узнаю не лицо, а голос.

Голос Пьер-Ива Франсуа.

Я одновременно смеюсь и ругаюсь. Значит, это и в самом деле игра! Писатель все подстроил, он не утонул, его не похитили и не убили. Он спрятался. Меньше чем в километре от пансиона. Для того чтобы подстегнуть наше воображение.

За слабо светящимся окном лачуги я различаю тени Пьер-Ива, который расхаживает туда-сюда, и неизвестной из «Опасного солнца», явившейся к нему с ночным визитом.

Только два силуэта, лиц не видно.

Театр теней за белым экраном, спектакль, который они играют для меня.

Я проклинаю Пьер-Ива с его вывертами и проклинаю тики, из-за которого опоздала и упустила начало разговора. Не понимаю, о чем говорит Пьер-Ив, до меня долетают только обрывки фраз, когда он чуть ли не орет.

Улавливаю, что Пьер-Ив извиняется перед той, что пришла к нему (это, без сомнения, женщина, в «Опасном солнце», кроме Янна, нет ни одного мужчины), ему очень жаль, но он обязан сказать правду, всю правду, он не виноват, он вообще ни при чем.

Мне бы хотелось, чтобы тень ответила, я уверена, что узнала бы голос, но нет, она молчит или говорит слишком тихо, пришибленная словами ПИФа. Мне кажется, я слышу плач, и только.