Дитя любви - Холт Виктория - Страница 63

Мать настаивала на том, чтобы мы отпраздновали возвращение отца. Должна была приехать Харриет с девочкой.

- Я знаю, как ты радуешься каждой встрече с ними, - сказала моя мать. Моя дорогая Присцилла, для тебя тоже это было таким страшным испытанием!

- Но теперь отец вне опасности! - сказала я.

- Мое милое дитя, мне хотелось бы упасть на колени перед тем, кто сделал это для нас! Это настоящая загадка, но думаю, когда-нибудь тайна раскроется нам.

- Я уверена, этому.., человеку было бы достаточно видеть ваше счастье!

- Твой отец и я - словно один человек! - призналась она. - Погибни кто-нибудь из нас, жизнь для оставшегося потеряла бы всякий смысл!

Я была слишком взволнована, чтобы говорить что-то.

- И ты, моя дорогая, - продолжала она, - мы забыли о тебе! Нам обоим пришлось пережить ужасные времена. Ты так ухаживала за мной, мне так повезло, что рядом оказалась ты!

"Если бы вы только знали!" - подумала я про себя, но я никогда не смогу рассказать им об этом. Интересно, какой была бы их реакция, если б я во всем призналась? Но никому бы я не смогла поверить то, что произошло: ни Харриет, ни Кристабель, никому! Как я хотела забыть об этом, стереть из своей памяти, но до конца своей жизни мне так и не удалось справиться с воспоминаниями той ночи. Каждый раз, когда я ощущала запах этого отвратительного мускуса, я вспоминала Гранвиля, как блестели его глаза, когда он говорил об оленях.

Как отлична была та ночь от ночи любви и нежности, проведенной с Джоселином, после которой на свет появилась Карлотта! Внезапно, словно удар молнии, меня пронзил страх. А что если после этой ужасной ночи тоже родится ребенок?! Что тогда мне делать?

Но этого быть не могло, это было бы слишком! Я уже расплатилась за жизнь отца, и расплатилась сполна.

Временами я буду выходить в сад, подходить к той клумбе красных роз, думать о том, как впервые встретилась с Джоселином, и говорить себе: "Что я могу сделать, раз этому суждено было случиться?"

Однако эта беда меня обошла: от той позорной ночи ребенка не будет, а теперь, приказала я себе, я должна постараться забыть.

***

Однако по поводу возвращения отца празднества решили не устраивать.

- С нынешнего момента, - сказала мать, - мы должны жить потише: никаких поездок ко двору: там мы вышли из фавора.

Мы никому не должны были напоминать о том, что поддерживали дело Монмута. Теперь на троне сидел новый король, и, даже если он нам не нравился, мы должны были смириться с ним.

Мой отец был очень своенравен. Это было его натурой, и я уверена, что, если бы не мать, он бы снова вмешался в какой-нибудь заговор. За смертью легкомысленного Карла последовали весьма нелегкие времена. Карл был популярен в стране с самых первых дней своего правления, как только вернулся из изгнания, но Яков даром привлекать людей на свою сторону явно не обладал.

- Это не наше дело, - твердо сказала мать, и каждый раз, когда видела в глазах отца авантюрные искорки, сразу притворялась больной, а он тут же отказывался от всех своих планов. Он нежно любил ее. В этом сомнений не возникало. Так что его возвращение мы отмечали в узком семейном кругу. Правда, мы все-таки пригласили наших близких друзей. Приехали Харриет с Грегори, Бенджи с Карлоттой, и они гостили у нас несколько недель. Рядом с дочерью я забывала о всех перенесенных бедах. Ей было уже почти четыре года, и она росла настоящей красавицей. У нее, как и у Харриет, были голубые глаза, правда, не того фиолетового оттенка, которым так гордилась Харриет, - они были чисто-голубые, как васильки. Волосы Карлотты были темного цвета, который очень гармонировал с цветом глаз, а носик - маленьким и нахально вздернутым. Кожа ее была нежная, как лепестки цветка, одним словом, она была просто очаровательна. Но особенно притягивала она всех своим жизнелюбием. Она была такой живой и любознательной, что Салли Нулленс сказала, что она за ней "только гоняется и с ног валится". Эмили Филпотс следила за тем, чтобы она всегда была великолепно одета, и уже начала учить ее читать. Карлотта делала большие успехи, Эмили сказала, что никогда не видела, чтобы ребенок так быстро учился. Для этих двух женщин Карлотта была всем на свете: ей они были обязаны новой работой, она вытащила их из пучины вечного недовольства.

Будучи ребенком с пытливым и хитрым умом, Карлотта очень быстро поняла свою значимость. Она могла быть высокомерной - и любить всех подряд; она могла топать ногами, чтобы ее желание исполнилось, и в то же самое время могла разрыдаться, увидев, что с кем-то случилась неприятность. Ее настроение менялось так быстро, что невозможно было определить, какая она на самом деле.

Бенджи, который безумно любил Карлотту, учил ее верховой езде. Грегори относился к ней так, будто, и в самом деле, она была его дочерью, и купил ей красивого пони, на котором, как ему казалось, она будет вне опасности. Харриет же обращалась с ней с оттенком терпимости, она никогда не изменяла себе, как бы там ни возвеличивали Карлотту остальные, но я думаю, что больше всех Карлотта любила все-таки Харриет. Почтительное отношение со стороны других она принимала как должное, но несколько раз я сама видела, как она пытается задобрить Харриет.

Когда гости приехали, я спустилась во двор навстречу. Сразу мой взгляд метнулся к дочери - она была так прекрасна в красном плаще, щечки порозовели от езды, голубые глазки озорно блестели, а темные кудряшки волос рассыпались по плечам в легком беспорядке, когда она откинула капюшон. Завидев меня, она кинулась ко мне и крепко обняла. Мои чувства пришли в смятение, я даже испугалась, что не смогу сдержать подступившие к горлу слезы. Она всегда на меня так действовала, будто знала, что между нами существует нечто большее, чем просто привязанность. Она вложила свою ладошку в мою руку, и мы пошли к дому.

Мать тепло поздоровалась с ними, отец же выказал чуть меньше радости. Он всегда несколько враждебно относился к Харриет. Она знала это, и я увидела, как уголки ее рта несколько изогнулись, как бы сдерживая усмешку.

- Это счастливый день! - сказала Харриет. - Мы все так беспокоились!

- Не будем вспоминать об этом, - сказала мать. - Все прошло и забыто!