Могильщики талантов (СИ) - Гаврюченков Юрий Фёдорович - Страница 46

— Ну, что за дерьмо… — с облегчением вздохнул Астролягов.

— Срань Господня! — прошамкал Дима.

— Вот больной ублюдок, — Григорий ухмыльнулся и покачал головой. — Теперь его закроют за решётку и ключ выкинут.

— Ему должны надрать задницу, чтобы спасти наши задницы, — заявил Ринат Литвинов, будто председательствовал в американском суде.

И немедленно разошлись, но отнюдь не по рабочим местам.

Весть, что в Москве поймали автора, подозреваемого в маньячестве, пулей разлетелась по этажам издательства «Напалм». Астролягов заглянул в отдел городской прозы. Прагматичная Ната сразу полезла на сайт m24 и отыскала заметку в разделе «Происшествия» между шокирующей новостью «Трамвай сошёл с рельсов на востоке Москвы» и «Непогода отразилась на дорожной ситуации в столице». Имён указано не было, только возраст и род занятий.

— А Игорь откуда узнал? — спросила Ната.

— Ему позвонили, когда на работу шёл.

— Игорь не сказал, кто звонил?

Впервые Ната пристально смотрела ему в глаза.

— Нет, — стушевался Алексей. — Ни у кого даже мысли не возникло спросить.

— Так я и думала, — негромко сказала Ната и отвела взгляд.

— Что? — не выдержал Алексей.

— Теперь опять начнётся.

— Что начнётся?

— Это москвичи… — Ната вздохнула. — Они провоцируют. Я боюсь, что в издательствах начнётся охота на авторов. Все будут искать ведьм и пострадают невиновные.

— Но ведь маньяка поймали.

— Когда объективные причины останавливали желающих повода, которые получили свой повод?

— Зачем им это?

— Осложнить жизнь конкурентам. Москвичи используют любые средства, чтобы выжечь кусочек чужой поляны, потом ещё кусочек, пока не сожгут вокруг себя всё. Так было в нулевых, когда они стали подбивать энтузиастов во всех городах писать российскую космическую фантастику, — начала рассказывать Ната, а он с угрюмым удовольствием слушал её. Соревнование сетераторов, списывание синопсисов, спешка, склоки, строчкогонство, снижение спроса, сокращение сметы, стагнация, свёртывание серий — сила столичного саботажа сражала своей скоординированностью. Об этом много говорили коллеги, но бессистемно. Здесь же была целенаправленная операция по загону талантов в пропасть.

— И теперь? — но Алексей и сам догадался.

— Теперь у нас полно фантастики про попаданцев, про вампиров, про дураков и драконов, про магические академии, даже постапокалипсис и кибер-панк есть, а от отечественного космоса остались засохшие клочки.

— Умно, — сказал Астролягов. — Умно. Даже Ник Далёв её писал, а теперь больше не пишет.

— Похоронили перспективное направление вместе с энтузиастами и сохранили свою грядку, которую возделывали много лет.

— А сейчас они во что целятся?

— Не знаю, — сказала Ната. — Знала бы, работала в Москве.

— Молодцы какие, — искренне похвалил Алексей и тут же спросил: — Как там Катя?

— Довела её до дома. Завтра выйдет. Она в четырёх стенах воет.

Астролягов представил внешность девочки-бульдожки и осмелился спросить:

— У неё муж есть?

— Нет.

— А парень?

— Никаких бой-френдов. Мне, во всяком случае, не говорила. Думаю, что их нет.

— То есть вообще? — изумился Астролягов.

— Да.

— Не понимаю, как она обходится без мужиков.

— Катя использует самотёк, — объяснила Ната.

— Само… Что?!

— Самотёк, — Ната уставилась в пол и тихо повторила: — Самотёк. Все одинокие редакторессы им пользуются.

Наступил декабрь. На головы горожан надвинулось низкое зимнее небо. Астролягов ходил на работу как на каторгу, и тому было немало причин.

Когда всплыл псевдоним несчастного автора — Денис Январёв, его творческую биографию сразу узнали все интересующиеся литературным бизнесом. В списке книг Астролягов нашёл фантастический роман про российскую космонавтику «Красная пустота». За ним следовали семь книг про попаданцев, приключения преступников и постапокалипсис. Все они были выпущены издательством «Глагольные скрепы». Автор-маньяк был старательный и публикуемый, но мало кому известный.

Астролягов давно забросил ходить на литературные форумы. Там царили привычные серые сумерки. Фантазии у комментаторов было маловато, художественный вкус отсутствовал напрочь, зато энергии хоть отбавляй. Они всё писали, писали и писали, к каждому открытому файлу, вне зависимости, прочитан текст или нет. Писали всякий вздор или гадости, а отчего так писали, не понимали. Теперь Алексей снова полез на форумы, привлечённый запахом крови, и сильно пожалел. Ядовитая болтовня разъедала мозг похуже царской водки и портила настроение на весь день. Остановиться он тоже не мог — токсичный дискурс затягивал. Больше всего он боялся встретить упоминание коллег и себя лично, но о «Напалме» никто не вспомнил. Январёв у них не печатался.

В конце недели Игорь прибежал от Матвеева весь какой-то взъерошенный и помятый.

— Черкизон вконец обалдел! — заявил он.

В комнате забелели высунутые из-за мониторов лица.

— Что случилось?

— Правку отклонил.

Редакторы оцепенели от такого неслыханного явления.

— Хорошо, что Матвеев с ним теперь напрямую общается, а то бы мы опять стали крайними, — Игорь сел за свой стол и перевёл дух.

— Редактура же хорошая, — робко заметил Алексей.

Когда он прочёл литературную обработку, то снова увидел знакомый по прежним книгам добротный детектив любимого автора. Это был практически «Друг мой Дантес», только про Гражданскую войну в Крыму.

— Чем она ему не понравилась?

— Черкизон сказал, что она убивает оригинальный стиль, извращает его изначальный творческий замысел и… как он выразился? — Игорь поднял указательный палец, замер с открытым ртом и сделался похож на взлетающего школьника. — Нивелирует достоинства выдающегося произведения до поверхности мейнстрима! Это цитата от Матвеева. Шеф запомнил и мне передал.

— «Нивелирует» в смысле «поднимает»? — желчно уточнил Григорий, недолюбливающий Гурама Вахтанговича давно и, возможно, небезосновательно.

— Что я Владимиру Ефимовичу скажу? — расстроился Алексей.

Он представил, как приносит Сахарову новую распечатку одного и того же детектива, и усомнился, что старик возьмётся. Для капризного автора будет слишком много чести.

— Ничего ему не надо говорить.

— Сами будем править? — испугался ответственности Алексей.

«Я буду переписывать Черкезишвили!» — с восторгом подумал он.

— Нет, не будем. Матвеев распорядился печатать в авторской редакции. То, что ты напричёсывал, тоже выкинем. Корректор вёрстку вычитает, запятые поправит, и ладно. Шефа история с обложкой так торкнула, что теперь он идёт на поводу у классика.

— Похоже, мэтр порвался, несите нового, — рассудил Григорий.

В комнате не нашлось никого, кто бы это опроверг.

На писателе безмолвно и единодушно был поставлен крест.

— Черкизон, Черкизон, штопаный ты мэтр, — вздохнул Астролягов и приступил к работе.

Картинка, нарисованная художником для обложки «Много чести», представляла собой образец наивной живописи в духе Пиросманишвили и привела в восторг Черкезишвили. Два офицера, красный и белый, в условной военной форме в виде галифе и френча были похожи как родные братья, только белогвардейца украшали усики, а красный был без усов, но с чубом, выбивающимся из-под фуражки. Они в самом деле были красного и белого цвета. Такое решение удачно подчёркивало схожесть антагонистов. Вместо амура над антагонистами реял нарочито фанерный аэроплан. На заднем фоне дымились укрепления Перекопа и реял андреевский стяг. Пялясь в аляповатый трэш, Астролягов тщетно силился понять, чем он заслужил одобрение эстета А.Р.Манiака. Либо Черкизон кривлялся, либо действительно поломался. Астролягов сел писать аннотацию.

— Забойнее, — пыхтел он, вызывая усмешки соседей по кабинету. — В соответствии с духом произведения. Продающая аннотация, недвусмысленно дающая понять читателю, что он встретит под обложкой. Увлекательная и простая, с ударной концовкой в формате анекдота. Сделать перл, сделать перл…